Между Сциллой и Харибдой

«Зря я решил, что в моей постели она будет смотреться лучше, чем на плахе». И всё это говорилось в моём присутствии.

— Мне тоже кажется, что Теодоро плохо воспитан, — согласилась я с ней.

Да, ситуация не из приятных. Сколько человек могли услышать такие высказывания? А сколько из них, подобно Марселе, решили, что нас с Теодоро связывают куда более тесные узы, чем это было на самом деле? Наверняка от моей репутации даже ошмётков не осталось к этому времени, и гадкий Теодоро просто обязан на мне жениться, чтобы всё исправить.

Тут я немного поостыла и поняла, что, пожалуй, не готова выходить за него замуж ни сейчас, ни позже. Меня не привлекали ни королевство, ни корона, ни король.

— Вы тоже воспитанием не отличаетесь, — зло бросила Марсела. — Говорите о монархе, пусть даже соседней страны, без должного уважения. Он король, и он — Сиятельный, и вы стоите неизмеримо ниже, настолько от него далеки, что никогда не пересечётесь.

А ведь Теодоро её зацепил. Настолько зацепил, что оскорблённое самолюбие не даёт покоя.

Дёргать её за больное место я не стала, вместо меня это сделала Ракель.

— Сиятельность не повод для гордости, — вставила она. — Наоборот, повод для того, чтобы стыдиться предков.

— Пока что Сиятельность — это то, что жизненно необходимо Теофрении, — процедила Марсела, — иначе страны скоро не будет. Ни страны, ни людей.

— Добрый день! — В кабинет влетел запыхавшийся Альварес. — Извините, меня задержал сеньор Муньос. Дон Дарок ему, видите ли, пожаловался на мою навязчивость.

— Да мы всего лишь следили, чтобы он не напакостил! — возмутилась Ракель.

— Вот именно, — согласился Альварес. — Наверняка этот нехороший Сиятельный задумал что-то нехорошее.

— Он отбывает завтра в Мурицию, — неожиданно сказала Марсела. — Король Теодоро его вызывает.

В её голосе не было ни малейшего сожаления. А ведь почти жених, можно сказать: насколько я поняла, король Теофрении, окончательно отчаявшись спасти свою страну, согласен был выдать замуж дочь за первого попавшегося Сиятельного. Возможно, именно об этом и пойдёт речь у Теодора и Диего? Похоже, Рауль подумал о том же.

— Отец всё-таки с ним переговорил?

— Быть разменной монетой отвратительно, — горько бросила Марсела, не отрицая и не подтверждая переговоров, касающихся непосредственно её.

Ещё бы, после того плевка в душу, как это было в Муриции, мне бы тоже не захотелось так быстро менять жениха. Да ещё и на подобную самовлюблённую сволочь.

— Если у нас всё получится, этого не понадобится, — объявил Рауль.