Сорванная помолвка

Вернуться домой? Посмотреть в глаза Марите? Глаза, которые окончательно потухнут, из которых уйдет всякая надежда на хорошее будущее? Если с нами хотят породниться лишь такие неприглядные типы, ничего хорошего ждать не приходится. Нужно признать — мы изгои, смириться и жить как-то с этим знанием.

      — У тебя все, детка? — спросил Берлисенсис, о котором я успела забыть. — Тогда давай снимем номер, можно даже здесь. Вон реклама висит.

      — Номер? — недоуменно спросила я.

      Одинокой фьорде неприлично останавливаться в гостиницах. Он должен был предложить отвезти меня в дом своей бабушки. А если она живет далеко, а он очень занят — родителей. Фьордина Берлисенсис обещала оплатить часть нашего долга, но теперь я была уверена, что этого не произойдет. Даже спрашивать ее внука не стала. К чему? 

      Настолько жадных фьордов я еще не встречала. Он не предложил даже чашку чая в буфете, хотя прекрасно знал, что я после долгой дороги.

И если бабушка хоть чуть-чуть похожа на внука, о своем обещании она благополучно забудет. А не забудет — внук грудью встанет на защиту семейных денег.

      — Одеваешься ты плохо, — сказал Берлисенсис. — Воспитание тоже не ахти. Но, может, твой темперамент окажется для меня подходящим? Я просто обязан попытаться найти в тебе что-то хорошее. Покувыркаемся в кроватке пару часиков, глядишь, само найдется. — Он похабно усмехнулся и добавил: — Уверен, детка, без одежды ты выглядишь намного лучше, чем в этом тряпье.

      — Боюсь, фьорд Берлисенсис, — холодно сказала я, — этого вам никогда не узнать. 

      Я встала, гордо подняла голову и пошла к выходу, стараясь не прихрамывать. Лучше прожить жизнь одной и в бедности, чем с отвратительным типом, вся внутренняя суть которого — сплошное уродство. Родниться с такими — ронять честь семьи. 

      Перед дверью я зачем-то оглянулась.

Берлисенсис про меня уже и не думал, он невозмутимо болтал с кем-то по артефакту. С «крошкой», наверное. Радовал, что сегодня ночью кувыркаться будет с ней.

Глава 3

      

               Первым делом я пошла смотреть расписание. Хотелось немедленно вернуться домой, а не изображать пугало на привокзальной площади. Презрительные слова Берлисенсиса о моих вещах до сих пор стояли в ушах.