Сорванная помолвка

Хуже ему уже не будет, а стоять неизвестно сколько не хотелось. Поскольку никого не было видно, я украдкой почти полностью вытащила ноги из туфель, но так, чтобы надеть сразу, как кто-то появится. Я прислонилась к стене спиной и стала ждать. Было тихо, приглушенный свет не бил по глазам, но я все равно их прикрыла, представляя, какое блестящее будущее меня ожидает после этих курсов. Как бабушка будет мной гордиться, и как…

               — Фьорда, это вас прислали на курсы медсестер?

      Резкий женский голос вывел меня из состояния счастливой мечтательности.

               Я открыла глаза. Ко мне склонилась фьордина лет пятидесяти, сухопарая, с вытянутым недовольным лицом. Формы на ней не было, а не слишком новое платье строгого фасона не позволяло определить, кем она работает. Но я все же торопливо встала, почти не поморщившись при попадании в свои ужасные туфли, и ответила:

               — Да, меня!

           Я протянула направление, которое не выпускала из рук.

А то потеряешь и в тюрьму попадешь по обвинению в военном шпионаже и проникновению в закрытую зону. 

      Фьордина неохотно взяла бумагу и начала пристально изучать. Раньше мне казалось, что в армии проводить проверку должны артефактами, но, наверное, в возрасте этой дамы и с ее опытом лишние устройства не нужны.

               — Какому идиоту это пришло в голову? — прошипела она, почти не разжимая зубы.

— С вашим уровнем Дара — в медсестры?

               — Он недостаточно высокий? 

               Я расстроилась. Меня не возьмут, придется с позором возвращаться к родным, которых я уже обрадовала. Бабушка скажет, что я опозорила семью. И замуж не вышла, и Империи оказалась не нужна.

               — Он у вас слишком высокий, — отрезала фьордина.

— Нужно было в объявлении поставить ограничение на сорок пунктов. К чему медсестре больше? Почему вы не в Академии, вам там самое место?

               Вопрос болезненный. Не объяснять же всем подряд, что бабушка отпустила бы меня только если бы мы смогли купить приличную одежду? Не такую, в которой семью Кихано только позорить.