Иди к черту, ведьма!

Я ж не зря тебе сказал, что можешь делать все, что люди делают. А люди убивают. Некоторые — вообще кровожадные.

— Тогда в чем проблема? — поинтересовался Варфоломей.

Не то чтобы он планировал заняться убийствами, спросил скорее из принципа.

— Понимаешь, — тут в голосе Амадея прорезалась сталь, — свобода воли — на то она и свобода. Я не могу диктовать тебе, что делать. Но у меня тоже есть эта самая свобода. Я тут давно, и у меня сложилась прямо железная уверенность: черт-убийца здесь не нужен.

Варфоломей посмотрел в глаза своего собеседника, в них взметнулось адское пламя. Лицо Амадея утратило расслабленность и благодушие, обнажилась звериная сущность. В этот момент Варфоломей отчетливо понял, что его лучше иметь среди своих друзей, чем среди врагов.

Амадей деловито посмотрел на золотые часы («Картье», если это имеет значение) и сказал:

— Заболтались мы тут с тобой. Собирайся быстрее. В Венецию поедем.

***

Варфоломей сидел в частном самолете и заметно нервничал:

— И эта штука летает?! Да пошло оно.

— Варфоломей, не многие могут позволить себе такой комфорт. Не кисни, привереда. Ты уже пробовал икру? Во-во-во... берешь и запиваешь шампанским. Отлично, правда. И расслабься, отдайся ощущению полета... Мой друг любезно предоставил нам свой самолет. На самом деле он мне здорово обязан, но все равно, люди еще склонны к душевным порывам.

Варфоломей вцепился в подлокотники, когда самолет начал выруливать на взлетную полосу.

— Нас ждет прекрасный город, — вещал Амадей. — Древнее искусство, музыка, мороженое, маски. Кстати, ты в Москве демонов не встречал?

— Нет, — напряженно ответил Варфоломей.

— А с ведьмами не пересекался?

— Нет. А кто это?

— А так... не бери в голову. Завидую я тебе, Варфоломей. Первый полет — совершенно особенное дело.

Самолет мягко оторвался от земли и набирал высоту. Варфоломей прилип к иллюминатору и с детским восторгом смотрел как дома, машины, деревья становятся игрушечными, а поля превращаются в подобие лоскутного одеяла.

Амадей наблюдал за ним, откинувшись в своем кресле:

— Видишь, этот мир — территория безграничных возможностей. Тут даже рожденный в Преисподней может летать.

***

Ева вдыхала итальянский воздух, подставляла лицо жаркому солнцу и щурилась от обилия непривычно сочных красок вокруг. Говорят, что Питер похож на Венецию.