Миа: Тьма над Горным краем. Часть 2

Но ничего из этого не вышло: сказывалось отсутствие практики по зельеварению. Волосы щедро покрыли чем-то густо-коричневым с медовым запахом. Когда на лицо нанесли склизкую сине-зеленую массу, стало так невероятно противно, что я решилась протестовать. Но кто меня слушал? Герцогиня Ован, как заведенная, твердила о необходимости затмить всех на этом вечере — у нее де верные и проверенные еще в молодости рецепты красоты. Пришлось добрых полчаса лежать на кушетке, напоминая несвежего зомби, а в это время две горничные терзали мои руки маникюром.

Зато потом наступило блаженство. С меня смыли всю гадость, и минут пятнадцать я отмокала в пенной ванне, благоухающей моими любимыми горными фиалками. Кожа (после таких-то затрат на нее!) на ощупь уже напоминала самый гладкий и нежный шелк, но мои мучительницы этим не удовлетворились. Меня терли жесткой мочалкой до покраснения, словно задались целью содрать всю кожу. После чего я вновь оказалась на кушетке с новой гадостью на лице и волосах. И так еще два раза!

И вот, когда я совсем отчаялась, герцогиня объявила, что с кожей и волосами закончили, и мне позволили передохнуть полчаса.

Уф!

Завернутая в шелковый халат, с тюрбаном из полотенец на голове, я поспешила убраться из спальни, чтобы сьерра Хелина еще чего-нибудь не вспомнила из рецептов своей давней молодости. Прошла в кабинет и обнаружила на письменном столе те самые цветы, о которых упоминала Гритта, когда я проснулась.

Небольшая корзиночка, украшенная венком из веточек безвременника с ярко-красными ягодами.

А в ней — восхитительные белые махровые розы. За окном сгущался вечерний сумрак, в комнате горел лишь неяркий светильник, но даже в этом скудном освещении белоснежные соцветья сияли, словно сами были источником света. Я вдохнула нежный аромат, прикрыв глаза от удовольствия.

Интересно, кто их прислал? За все время во дворце я не получала анонимных подарков. Невольно закралось подозрение: а не очередная ли это ловушка? Я отошла от корзинки, пристально рассматривая чудесные блестящие ягоды и белоснежные лепестки.

Попыталась углядеть в них что-либо странное. Но ничего необычного не обнаружилось. Подумав немного, я решила, что напрасно тревожусь — если их передали так открыто, значит, у дарителя не было дурных намерений.

Розы, пышные и трепетные, так и манили прикоснуться к ним. Что я и сделала, осторожно обводя пальцем извивы изящных лепестков. И тут среди бутонов заметила сложенную вчетверо записку.