Проблема для некроманта

Немудрено, что парень замешкался.

— Ты повесился сам?

— Нет, — проскрипел мертвец.

Пожалуй, мне бы сейчас не помешала нашатырка. Не успела привыкнуть к нездоровой активности покойников, так они еще и говорят. Стоп, а как он вообще говорит? Чтобы появился звук, воздух должен пройти сквозь голосовые складки, а какой воздух, если мертвец не дышит? Захотелось поднять руку и спросить, и я едва удержала этот порыв. Поймала на себе внимательный взгляд профессора. Глазами дырку во мне провертеть собрался, что ли? Как бы то ни было, этот пристальный взгляд взбодрил, прогнав мысли о нашатырке.

— Ты знаешь тех, кто тебя повесил?

— Нет.

Томас помедлил, будто собираясь с мыслями. На побелевшем лбу выступила испарина.

— Тебя повесили?

— Нет.

— Жена нашла его утром, попробуйте расспросить о последнем вечере, — подсказал профессор.

— Когда ты вернулся домой, все было как обычно?

— Да.

Я мысленно покачала головой. Кто его знает, что «обычно», а что нет в изложении мертвого тела? О душе говорить не приходится: лицо покойника походило на бесстрастную маску, губы едва шевелились — непонятно зачем.

Смысл артикулировать, если нет потока воздуха? Об этом спрашивать рано. В самом деле, пора давать обет молчания, чтобы хоть как-то удержать язык за зубами. Или уже поздно?

— Расскажи все по порядку.

— Я родился в три тысячи тридцать пятом году от сотворения мира…

Профессор подавил улыбку.

— Стоп! — сообразил коренастый. — Ты зашел домой. Что было дальше?

— Шапку на полку положил. Сапоги снял…

Похоже, мертвецы, как компьютерные программы, не умели отделять важное от неважного, точно следуя полученным указаниям.

Мы выслушали, как покойный, будучи еще живым, «поучил» жену кулаками — «чтобы место свое знала и страх помнила», а потом еще раз, за недостаточно горячую похлебку. Нет, все-таки правильно я решила учиться. Не знаю, есть ли в университете телесные наказания, но хоть морду мне бить для профилактики, чтобы место знала, профессор не пытается. Дальше следовали подробности короткого и скучного, как по мне, вечера, проведенного у камина наедине с графином настойки.

— … проснулся среди ночи. Больше ничего.

— Что делал, когда ночью проснулся? — Коренастый пошатнулся, рыжий подхватил его под локоть.

— Ничего.

— Что чувствовал?

— Слюни текут. Нутро печет. Судорога скрутила.

— Дальше?

— Ничего.

— У настойки не было постороннего привкуса? — перехватил инициативу профессор, видя, что коренастый вот-вот свалится. — Кислого? Горького?

— Кислая, на барбарисе.