Проблема для некроманта

Не злопамятный, просто злой и с хорошей памятью, чтоб тебя!

Он посерьезнел.

— Все это звучит довольно логично…

В самом деле? По-моему, так абсолютно бредово!

— …по крайней мере, навскидку я не вижу явных противоречий. Спонтанное пробуждение дара действительно убило ту девушку, такое случается, когда он силен. В ее тело притянуло тебя. Тоже, в общем, логично. Идеальное соответствие сознания и дара.

Скорее всего, так и есть. Потому что я совершенно точно не поднимала те «полкладбища», о которых Виснент упоминал ночью.

— И становится ясно, откуда у тебя столь необычные для девушки твоего возраста… — Он осекся.

— Для женщины моего возраста и профессии — самые обычные знания. А это… — Я зачем-то огладила юбку. — Утром я шарахнулась от зеркала. Но, думаю, привыкну.

Интересно, спросит, сколько мне лет? Или здесь, как и у нас, неприлично напрямую спрашивать у женщины о возрасте?

Не спросил. Разлил свежий чай, очень аккуратно — мне показалось, что преувеличенно аккуратно — поставил на стол чайник.

— А еще твой рассказ в точности соответствует ереси, которую проповедуют ведьмаки. Они говорят, что человеческая жизнь сама по себе не имеет значения, важна лишь польза, которую принес человек. Средний человек ничего из себя не представляет, значит, ценна только сила, которую можно извлечь из его жизни, и цель, которой эта сила послужит. Потому что душа непременно возродится в новом теле. Именно душа — бесценна, а тело человека ничем не лучше тела, скажем, курицы.

И, значит, можно резать кого ни попадя безо всяких угрызений совести. Удобно устроились. Эти ребята — если то, что о них говорят, правда — нравились мне все меньше и меньше. Но кто отличит, где правда, а где оговор?

— Одна из наших религий тоже утверждает, что после смерти душа находит новое воплощение, — заметила я, кивком благодаря за протянутую кружку. — Правда, ее последователи говорят, будто следующее воплощение будет зависеть от того, как прошло теперешнее.

— Занятно, — Винсент отхлебнул чая. — Только я говорил не о религии. Вера — одна. Я говорил о ереси.

Чашка дрогнула в моей руке, чай выплеснулся на колени, но я едва заметила ожог.

— И что делают с еретиками?

Он осторожно вынул из моих пальцев кружку, опустил на стол.

— Не думаю, что тебе стоит это знать.

Кажется, я крепко влипла. Именно теперь, все, что было до того — семечки.