Долгождана и князь-отступник

— Нет… Отец и дядьки шумели, что это опасно — тягаться за девку с самим сыном воеводы… Лучше отступить… — сказал Военег и сморщился, точно от боли. — Но я и перед кипчакским выкормышем Ратдором не отступлю… Вот вернусь из похода… И не отступлю…

— Думаю, девка станет ждать тебя, — глухо и горько откликнулась Жданка.

— Какая девка?.. — удивился Военег и тут же, будто очнувшись от сна, продолжил: — Цветок лазоревый, Долгождана, неужели ты передо мной стоишь и глаз не прячешь?

«Помутился разумом, — решила Жданка.

— И что теперь делать? Люди бы сказали: ожидать решения Рода и назначенной им судьбы. Но Жданка отказалась от него. Теперь один путь — предостеречь Военега, спасти человека. И положиться на время, которое всё меняет».

— Военег, остерегайся воды! — сказала она. — Возьми мой оберег от силы волны и жадности любого омута, от водной нечисти и злого умысла врага.

Сняла с шеи вязку речного жемчуга вперемешку с ракушками и протянула дружиннику.

Военег принял оберег в широкую ладонь и поклонился Жданке.

Она припустила домой чуть ли не бегом, глотая слёзы и кусая губы. Может, и удастся ей спасти дружинника, только вот для кого?..

Во дворе мать только что убрала со стола под навесом, где кормила ужином Ждана с наймаками и скотниками. Тотчас указала дочери на бадейки и шепнула:

— Завтра важный день, дочка. Станем сыры варить… Праздничные! Тебе обряд передам, будущей хозяюшке.

Жданка чуть снова не пустила слезу. Родители-то не знают о будущем отказе и поношении. Они ни в чём не виноваты… Только её любовный угар и упрямство заставили отца нарушить слово, заслать старосту к Военеговой родне.

Что за мысли-то у неё в голове? Точно она за этот день состарилась вдвое!

Она долго ворочалась на лавке без сна. И вдруг запахло сушёными цветами и травой. Раздался ласковый голос:

— Спи, девка. Спи крепко. Ночь тебе силы даст, худое из мыслей прогонит. А сон успокоит сердце.

Тотчас веки налились тяжестью. Жданка зевнула, прикрыв рот ладонью, чтобы зевотка не замешкалась и не пропустила в нутро какой-нибудь вредный дух.

И тут же тихонько спросила:

— Домушник, ты ли это?

— Вестимо, я.

— А покажись хоть раз!

— Не можно мне являться добрым людям. Только злым… — тихонько засмеялся журчащий, словно ручей по камням, голос.

— Вячко велел тебе передать, чтобы ты за избой и двором приглядывал. И ещё чтобы посторонних вещей не было. Одна колдовка-оборотница хочет нам навредить. Вячко велел… а я позабыла… — неудержимо зевая, прошептала Жданка.