Фортуния любит отчаянных

К моему удивлению, Клотильда присоединилась к нашей процессии. Папенька, разумеется, увязался с нами. Рядом со мной шел Эрик, хоть Ринштайн и пытался его оттеснить.

Войдя в кабинет мы дождались, пока Альфред усядется в кресло. Я заняла второе, рядом с Эриком, который встал, небрежно оперевшись на спинку за моей спиной. Альфред пытался убить его взглядом. Миранда и Клотильда сели ближе к королю, а папенька, напротив, подальше.

— Крикус, объясните, какого стрикса вы не дали мне закончить все в зале.

— Ваше Величество, я полагаю, пример... хм... — он кинул взгляд на папеньку, — примеры прошлого показывают, насколько могут быть опасны поспешные решения.

— Я не собираюсь отдавать ее этому выскочке, — судя по голосу, Альфред был на грани бешенства.

Сейчас он выглядел взъерошенным раздосадованным мальчишкой. Сколько бы он ни старался напустить солидный вид, но в такие минуты хорошо было заметно, что Альфред старше меня всего на четыре года, и на троне оказался волей игры Фортунии, не будучи к этому готовым.

— Всё, братец, мне надоело, — не выдержала я. — Тебя не отпускает обида, что я посмела остаться живой под Белым дворцом? Можешь сделать вид, что я умерла. Не отдашь меня — сама уйду. И никто меня не удержит, тем более этот студень, — ткнула я пальцем в колышущегося от волнения Ринштайна. — Поскольку король Эдачии дал дозволение на наш брак, твои возражения про укрепление союза ничего не стоят.

— Значит, прямо из этого кабинета ты отправишься в подземелье. Какая жалость, моя сестра заболела тяжелым душевным недугом!

— Альфред, ты прекрасно знаешь, что не сделаешь этого, — внезапно заговорила Мирандия. — Отпусти ее.

— Отпустите Беатрис, Ваше Величество, — присоединилась к ней Клотильда.

Альфред повернулся к Клотильде и зашипел:

— Думаешь, я не раскусил тебя после спектакля с Остральдом?

— Да, — задрала та подбородок, — я не хотела для Беатрис такого брака, как был у меня с Эгбертом!

— И правда, сынок, ты заигрался, — с улыбкой проговорил папенька и подмигнул мне, чем нимало меня удивил.

Альфред озирался, будто затравленный волк, но не находил поддержки ни на медяк, только Ринштайн дрожал, вжавшись в дубовые панели стены.