Фортуния любит отчаянных

Отскочивший от навершия штандарта свинцовый шарик сбил запор на загоне для лошадей и тут же разорвался, поскольку имел магический заряд. Перепуганные лошади разбежались по лагерю и внесли свою долю во всеобщую сумятицу. Только с рассветом удалось разобраться в творящемся бедламе.

Тахтинская империя записала победу в этом бою на свой счет, хоть на поле боя и не появлялась.

Красочное изложение Дженкинса едва ли не затмило рассказ Сантиона. Но я одинаково поблагодарила обоих.

Виллиамс развел руками, поскольку предпочитал чтение книг прихода и расхода, а это вряд ли будет интересно благородной компании.

После рассказа Дженкинса Вольф поскучнел еще больше и заявил, что кровавые страницы истории ему противны, а сам он предпочитает благонравное чтиво, например, "Жития Великих смертных", и намедни как раз закончил жизнеописание Великого Патриса за авторством лорда Зенуа.

Пока Вольф тоном давно овдовевшей фрейлины пересказывал угодные богам дела Великого смертного, я старалась держать лицо и не выдавать своих чувств.

Не так давно под предлогом светского раута я зазвала во дворец профессоров, писателей, художников и музыкантов, чтобы пообщаться с интересными людьми. Лорд и леди Зенуа почтили дворец своим присутствием, и когда мы с леди Зенуа расположились в креслах Бежевой гостиной — традиционном месте отдыха для дам — леди пожаловалась мне, что муж, профессор истории, отдает ей написание самых трудных частей своих монографий — тех, где настоящие события невозможно перенести на страницы из-за соображений морали и нравственности.

Ей приходится заменять их благопристойными сюжетами, которые, увы, весьма далеки от реальности. Так, к примеру, пьяница и гуляка Патрис превратился в принявшего обет аскезы скромника.

Настоящий Патрис был сыном успешного торговца в небольшом северном городке Иртоя и, пользуясь любовью папочки, проматывал все выданные ему деньги. В изложении леди Зенуа благочестивый Патрис родился в семье, пользующейся всеобщим почетом, и тратил большие суммы на помощь бедным и обездоленным.

Здесь она почти не солгала — деньги Патриса оседали в карманах трактирщиков и работниц веселых домов, людей весьма небогатых.

Однажды, вывалившись из портовой таверны, подгулявшая компания спьяну посадила Патриса на борт судна вместо друга-матроса. Сам Патрис уснул за столом рядом с кружкой эля, а проснулся в качающемся под толчками волн гамаке. Этот достойный комедии случай леди Зенуа превратила в похищение и продажу рабовладельцам.