Фортуния любит отчаянных

— Также, лорд Лерой, благодарю вас за беспокойство. Я восхищена, что вы успели внедрить своего агента в число женихов.

— Что? — удивился Лерой.

— Дженкинс — ваш агент. У него бумаги с печатями вашего департамента о содействии и о провозе груза без досмотра, которые он прятал под обложкой книги.

Лерой обернулся к Кьюриту:

— Капитан?

— Среди известных мне агентов Дженкинса нет. Я уверен, что знал бы, если бы кто-то из нашего отдела был среди женихов.

Лерой побагровел:

— Арестовать его! Живо!

Но... Перья гарпии мне в глотку! Конечно, бумаги были поддельными, иначе зачем бы их прятать? И учился Дженкинс, как и Сантион, не в Ангории! Но мне отчего-то так хотелось, чтобы Дженкинс был на нашей стороне.

..

Кьюрит вылетел за дверь. Взгляды папеньки и Альфреда направились на Лероя. Тот сбледнул с лица. Эгберт смеялся, хлопая ладонями по подлокотникам:

— Да, Трис, двое из семи женихов шпионы — ты пользуешься популярностью у иноземцев! Говорил я, надо ее Тальму отдать, и дело с концом!

Я собиралась зашипеть на него, но папенька меня оборвал.

— Итак, кто твой избранник?

— Обитель Великой Гипатии, Ваше Величество.

Эгберта перекосило. Отец стучал кулаками по столу. Альфред что-то шептал ему на ухо. Лерой кусал губы.

— Ваше Величество, вы обещали отослать меня в обитель, если я не выберу жениха из этих семерых. Я не выбрала. Я выбрала обитель. Надеюсь, с этим вы не станете спорить?

Отец кивнул Альфреду, пронзил меня взглядом, которого я ничуть не испугалась, и выплюнул:

— Едешь завтра с утра.

Он хотел прибавить что-то еще, но в двери влетел растрепанный Кьюрит:

— Ваше Величество, Ваше Высочество, милорд полковник! Дженкинс исчез! Несмотря на наш запрет выпускать женихов из дворца, ему удалось бежать еще ночью!

Я ретировалась. Если они вспомнят, кто спугнул Дженкинса, меня отправят не в Гипатию завтра, а к Харибде в глотку прямо сейчас, в чем стою. Даже переобуться не дадут.

* * *

В моих покоях царил траур. Сабина и Катриона шмыгали носами на софе.

Сестры-горничные и Энни были расстроены даже больше, поскольку больше теряли. У меня внутри поселился мертвящий покой. Все равно от меня не отстали бы, и я уехала бы из дворца, только не к относительной свободе, а к ненавистному жениху. Я возьму с собой несколько книг, записи и одежды достаточно, чтобы доехать до обители. Мне выдадут грубую нижнюю рубаху, хитон и покрывало на голову. Единственное, с чем мне было жаль расставаться, это с шелковым бельем.