Тайна двух лун

Приступы участились, и после них я чувствую себя совершенно опустошённой, будто потихоньку покидаю собственное тело… Знаете ли Вы, доктор, каково это, понимать, что уходишь? Не знаете и не можете знать, да Вам и не интересно.

Теперь я вполне осознаю — Вы никогда не говорили мне всей правды о моей болезни. Очень жаль, потому что я Вам верила. Конечно, это Ваше решение и Ваше право отказаться от дальнейших попыток вылечить меня, однако я всё же ждала, что Вы хотя бы удосужитесь лично передать мне свои мотивации. Видимо, я опять ошиблась.

..

Всего Вам доброго, доктор.

Лиз Родрик.

Рука с письмом упала на стол, я схватил стоявший рядом стакан и со всей злости швырнул его в стену. Осколки брызнули во все стороны. Я вскочил с кресла и решительно направился к двери, уже представляя, с каким удовольствием врежу по лысому, в коричневых пятнах, черепу. Как он посмел, этот чёртов старикашка. Он всё вывернул так, будто я сам отказался от Лиз, и теперь она думает, что я предал её.

Мои пальцы уже решительно сжимали ручку на двери в кабинет Арольда, но тут я подумал, что если заговорю с ним о письме, то поставлю Лиз в гораздо худшее положение, чем теперь.

Ей вообще запретят выходить из палаты. С трудом поборов гнев, я отпустил руку и вернулся в свой кабинет. Мне хотелось всё разгромить, но здравый смысл вновь усадил меня за стол и заставил перечитать письмо. « я Вам верила… я ошиблась…» Это подчёркнуто пренебрежительное Вы, Вас, Вам, написанное с заглавной буквы, и этот официальный тон обжигали, как хлёсткие пощёчины. Лиз презирала меня...

Я достал чистый лист и решил, что напишу ей ответ. Она поймёт. Я всё объясню и попытаюсь её успокоить. Но после первых же трёх строк скомканный клочок полетел в корзину. Я извёл целую стопку бумаги, но всё, что выходило из-под моего пера, выглядело, как неуклюжие оправдания. Она была вправе презирать меня… Я не смог отстоять её у Арольда, не осмелился признаться в своих чувствах и, самое главное, не сумел вылечить её. Старик прав: я ни на что не годен.

Очередной неудавшийся черновик я затолкал в ящик стола, затем встал, снял с вешалки плащ и шляпу и вышел из кабинета. Невыносимо захотелось проветрить голову и подумать. Я предупредил ассистировавшую мне в тот день медсестру, что меня не будет до вечера, и отправился на железнодорожную станцию взять поезд до Цюриха. В клинике я оставаться не мог, потому что плохо себя контролировал и рисковал натворить бед. Смена обстановки помогла бы мне привести мысли в порядок.