Пять причин убить тебя

Нет, невозможно, чтоб она так поплыла от простого взгляда, от какой-то улыбки!

Парень плавно переместил ладонь на ее лицо, нежно огладил скулы, со смешинками в глазах наблюдая, как трясутся губы грозного Чистильщика. А у Ингвильд от этих нелепых касаний мурашки по телу бежали и ноги подкашивались, и так тошно-горько было от себя самой и того, как она реагирует на Нэйвира, что хотелось плакать.

Ее уже обманывали, уже предавали, и Ингвильд ужасно боялась, что все повторится снова, если она откроет свое сердце дракону.

Ведь драконы ненавидят Чистильщиков, а значит и ей запрещено любить дракона.

Нэйвир растерянно стер дорожки слез с ее лица, он не знал, почему она плакала, почему выглядела так печально в этот миг, притянул к себе, пряча в объятьях. И Ингвильд горько разрыдалась, окруженная чужим теплом, спрятанная в сильных руках, уставшая и отчаявшаяся.

Красный дракон шумно выдохнул, покачиваясь из стороны в сторону и гладя ее по спине.

Он рассчитывал на что угодно, но уж точно не на такой исход.

Ему казалось, что она сильнее, крепче, бесчувственнее. Но его пара была маленькой несчастной драконицей, бесконечно уставшей сражаться со всем миром и доказывать, что и она имеет право на существование.

И звание Чистильщика, которым она закрывала всем рот, было не более, чем щитом, за которым Ингвильд так упрямо пряталась.

Нэйвир мягко подвел ее ближе к камину, достал из пространственного хранилища пару одеял и кинул их на пол, усаживая девушку рядом с собой.

- Чем я могу тебе помочь? - тихо спросил он, опустив ее голову на свое плечо и позволяя ей спрятать лицо в волосах. Он уже понял, как легко она смущается простых вещей.

Драконица не ответила, все ещё содрогаясь от беззвучных всхлипов, от мысли, что такого хорошего дракона ей придется убить из-за Арамар, от того, что вся его доброта может оказаться ложью.

И если он делал все это лишь ради того, чтоб убить ее, чтоб подобраться ближе - то пусть уж вонзит в ее сердце кинжал прямо сейчас, чем заставляет терзаться дальше. Потому что это было невыносимо.

И больше всего Ингвильд пугало ясное четкое осознание, что он ей нравится, по-настоящему нравится.

А это означало лишь оно - ей его никогда не забыть.