Пять причин убить тебя

- осуждающе покачал головой, - И раз уж завтра я умру… хотя бы это время позволишь провести рядом?

Ингвильд хохлится, но неожиданно для себя действительно задумывается над его вопросом. Кладет ложку на стол и сжимает мелко подрагивающие пальцы в кулак, встретит она свою пару или нет, уже не важно. Черным драконам ужасно не повезло родиться на свет однолюбами.

Если они просто посидят рядом, посмотрят на огонь в камине, уютно помолчат, ничего плохого ведь не случится?

- Ты думаешь мой… любовник простит тебе то, что ты посмел провести время со мной? - спрашивает хрипло, поднимая на него серьезный взгляд, - Гривель строг и ревнив.

И ненавидит, когда кто-то прикасается к тому, что ему принадлежит. - только вот сын вождя не пугается ничуть, придвигает к себе ее тарелку и накладывает магию стазиса, чтоб каша не испортилась.

- Так значит, его зовут Гривель, да? - усмехается красный дракон. Как нелепо, он знает имя ее хахаля, но не своей пары, - Впрочем, я же все равно умру, так какая разница?

- Верно.

- бормочет Ингвильд чуть растерянно, - Принеси воды. Я хочу пить. - тихо приказывает, чтоб выиграть минутку на размышления, не съеживаясь под его пристальным теплым взглядом. Потому чужая доброта на уровне подсознания воспринимается как нечто инородно враждебное, и никакие доводы разума не могут побороть слепой инстинкт, выработанный годами.

И пока он встает, пока наливает воду, она напряженно думает.

Ей правда хочется побыть немного вместе, а голову кружит мысль, что они могли бы даже наверно… взяться за руки и сидеть, оперевшись друг на друга.

Вдыхать приятный запах горящих дров и просто…

Нет, нет, нет, очнись давай! Что за розовые сопли?! Ещё больше хочешь к нему привязаться, чтоб потом выть от боли, когда его не станет? Чтоб завтра рука дрогнула, когда убивать будешь?

Ингвильд сжимает зубы до скрежета, машинально хватает протянутый стакан и выпивает воду залпом. Хочется простого человеческого тепла, а не тяжелых давящих мыслей. Банальной надежды, которую она до одури боялась себе давать.

Нэйвир подошел со спины, устало опустил голову ей на макушку и шумно выдохнул, обнимая. Девушка замерла испуганным зверьком, настороженно притихла, даже боясь дышать. От чужих прикосновений зудела кожа, а его запах окутывает ее, забивается в нос, приносит какое-то странное успокоение, и Ингвильд, словно в трансе наблюдает за тем, как он медленно берет ее ладони в свои, переплетает их пальцы и поднимает ее руку, коротко целуя сухими губами.