Лес будет помнить наши следы

Место было насиженным, потому что котелок имелся, как и миски. Все бывалое, с крепким налетом времени и совсем родное. О прошлом больше не говорили, больше шутили, да подбрасывали сухую кору под полено, которое Дрей споро разрубил на несколько чурбаков. Полено поставили вертикально. Пламя из него било точно вверх, освещая всех шестерых.

Ни о чем конкретном не говорили, но разговор шел бойкий. Так, Агрин заметил, что медведь — добрая добыча, потому что из него много выходит. Теон с ним не согласился:

— ...ага! Из медведя выходит только пара сапог.

Или пара ботинок. В общем, во что охотник был одет, то и выходит.

Взрыв хохота временно прервал Теона.

— Не скажи... — похожий на шар Агрин шуток не понимал, потому начал рационально возражать, даже не улыбнувшись. — Из медведя можно цельную шубу справить и даже на шапку еще хватит. А мяса сколько? Что ржете? Разве не так? Так же! Чего ржете-то?

Все хохотали до слёз. У Дрея от смеха до судорог свело живот.

— Так, Агри, так... — Шир вытирал глаза. — Мы просто про маленьких медведей говорим.

Про медвежат.

Он показал руками размер.

— Карликовых! Они же смешные.

Снова взрыв хохота. Агрин снова ничего не понял, но на всякий случай захохотал — чисто за компанию.

— На, братка! — кивнул Теон. Он вынул из-за пазухи кисет и передал его Дрею.

Кисет Дрей принял, вопросительно покрутил в пальцах.

— Эт что?

— Подарок, — Теон улыбался во весь рот. — Шир рассказывал, ты любишь, оценишь.

Дрей на секунду поднес кисет к носу и тут же отпрянул, почуяв тонкий, острый и очень знакомый запах.

Бешеная трава.

Щепотка порошка из смолотых листков и... Нет преград, нет границ, нет ни тоски, ни жалости, ни боли, есть только «вперед» и переливающая Сила в руках, плечах, ногах, хлещущая через край. И счастье — искрящееся, молниеносное, такое же огромное, как Сила, в каждой клеточке внутри и снаружи.

Пульс взлетел, рот наполнился слюной и сразу чуть задрожали руки, машинально сжимая кожаный мешочек.

Уже хотел открыть, но рука застыла, не послушалась.

В кисете лежало еще кое-что — то, что Дрей тоже напробовался. Там притаилось время его жизни, которое было не вернуть, выламывающая боль, вечная жажда и бесконечное число ежедневных поражений, тех, что до слез, до воя; отвращение к самому себе и засасывающий водоворот безнадежности.

— Не, — криво ухмыльнувшись, Дрей бросил Теону обратно кисет. — Я все.

Руку, которой поймал кисет, он вытер об траву.

— А что так? — несколько обиженно поинтересовался Стир.