Лес будет помнить наши следы

— Дрей неопределенно мотнул головой, со странным смущением поводя головой. Хотя, может мне так показалось. — Я это... Калитку твою сломал. Утром приду, починю.

— Она не...

С языка чуть не сорвалось, что калитка уже была сломана, но я вовремя прикусила язык.

— Приходи...

— Лежи. Сам выйду.

Лежа в кровати, я прислушивалась к удаляющимся мужским шагам. Прослушала, как Дрей осторожно закрыл дверь и пошел через двор. Мне не хотелось, чтобы он уходил, но сказать «не уходи» я не могла, язык не повернулся.

Я ведь его совсем и не знала; он должен был уйти, конечно, должен, но...

Я лежала с открытыми глазами долго, боясь пошевелиться. Не из-за плеча, его я как раз почти не чувствовала. Я боялась стряхнуть с себя, со своих рук и кожи неожиданную заботу. Мне же с детства никто не подтыкал одеяла.

Сон не шел. Ночь за окном тихо пела... Обычно она напевала мне заунывную мелодию о былом, про одиночество и тоску, но сегодня песня изменилась — в ней томительно тонко тянулась, выплетаясь другая, забытая песня.

На разные лады в памяти крутилось, сказанное Дреем и дошедшее до меня с запозданием: живая, живая, красивая, живая, красивая, живая, красивая, красивая...

«Красивая...?»

Глава 8. Калитка

Утром как всегда была мама, кухня, огород, стирка, опять мама, выползший из комнаты Рикон. Все ежедневные дела тянулись мимо меня, ползли как в тумане, и я фиксировала их только краем сознания и глаза, сосредоточившись на одном: Дрей придет чинить калитку. Одновременно я пыталась уговорить себя перестать на этом сосредотачиваться, потому что объективно в происходящем не было ничего такого уж обнадеживающего или необычного.

..

«Что такого? Мужик будет приколачивать калитку. Все. Сосна ходячая, помнишь? Риса?!»

Маму я обихаживала одной рукой. Увидев мою наплечную повязку, она неожиданно испугалась, забеспокоилась и расшевелилась — хоть какая-то польза от травмы. Выползшему из комнаты Рикону я дала воды и сказала ровно то, что велел Дрей. Сын порозовел, посерел, покраснел, позеленел и.

.. ненадого скрылся в комнате, но уже через несколько минут поспешно вышел из дома. Понимая, куда и к кому он направился, я убежала к себе.

Летнее небо безмятежно светлело нежно-голубыми облачками, а у меня в груди грохотало и содрогалось.

В последний раз я так прихорашивалась уже и не помню, когда. Наверное, еще до Рикона. Тщательное обтирание с ополаскиванием кожи ароматным отваром, укладка волос то так, то эдак.