Требуется жадная и незамужняя

А принимать трудные, но правильные решения, оценивая ситуацию, которую мама даже заметить не успела, лютёнок умел еще в виде зародыша.

Уже через неделю после рождения, с учетом истощения и тяжелой реабилитации, сын Люта вполне мог бы продолжать жить и расти без помощи мамы.

Тогда почему ты со мной не разговариваешь, малыш?

В тот же день, вернувшись из столовой с двумя котлетками для ребенка, я обнаружила его в открытом шкафу. На верхней полочке, где когда-то спрятала лесной пейзаж.

Картина больше не лежала лицевой стороной вниз.

Ее прислонили к задней стенке, насколько хватало высоты полотна и полки. А перед ней в глубокой задумчивости сидел на задних лапках Лютик.

- Да, - тихо произнесла я, отвечая на давний вопрос приснившегося зеленоглазого ребенка. – Это там любит гулять папа.

Лютик печально вздохнул, а потом развернулся ко мне мордашкой и выпрыгнул из шкафа.

А я не знала, что и думать. Откуда малыш узнал о картине? Ведь целенаправленно залез, сумев открыть тяжелую для хрупкого тельца дверцу, поднял расправленный на деревянной раме холст вертикально.

И что-то там высматривал.

Всё сильнее я задумывалась о том, что дитя, рожденное от неведомого лесного чудовища, не только разумно, но еще и помнит происходившее в те времена, когда он рос в моем теле.

Закрывая дверцу шкафа, я случайно встретилась взглядом со своим отражением.

С травянисто-зелеными глазами.

Моргнула. Глаза по-прежнему оставались зелеными. Преображая вдруг ставшее незнакомым, но куда симпатичнее, чем за всю мою жизнь, лицо.

И когда мои голубовато-серые радужки успели обрести такой насыщенный цвет лета?

В дверь постучали условным стуком. Пришла Ма.

Самое время проверить, насколько я права.

- Лютик! – позвала я, ставя на кровать корзину для пикника, которую попросила у служанки чуть ранее. – Хочешь погулять? Полезай в корзину и сиди тихо-тихо, пока я не разрешу вылезти.

Корзина была не очень большой, и я даже забеспокоилась, что насекомыш в нее не поместится. Но мой ребенок оказался компактнее, чем я могла представить.

Сложив свои восемь ножек немыслимым образом, лютёнок заполнил собой «переноску» и затих.

И после этого мне еще кто-нибудь скажет, что Люты – дикие неразумные твари?

Плетеная крышка спрятала малыша от посторонних глаз. А я, наконец, открыла дверь служанке.

- Анасарана, вы просили прибраться? – поклонилась Ма.

- Да-да! – обрадовалась я. – И под кроватью хорошо помой, ладно? А я пока погуляю в саду.

- Приятной прогулки, анасарана.