Ученица Хозяина Топи, сказка с болот

Порез уже сильно кровью набух, а магик ее руку в кулачок свернул, да ладонью вниз повернул. Заметила Веша, что в полу среди слов начертанных на незнакомом ей языке имеется вроде как углубление, словно чаша какая. Туда то ее кровушка капать и принялась.

— Вот так... — подбодрил ее магик.

Вместе с тем, как чаша наполнялась, наливались алым свечением и сами письмена, ярким кругом оттеняя зелень камня. И когда все они засветились равномерным красным, Лесьяр отпустил ее. Веша отодвинулась, прижимая раненую руку к груди.

Боль пульсировала в ладони, но девушка уже не обращала внимания, наблюдая за магиком, который, поднявшись, принялся нараспев голосом своим бархатным читать заклинание:

— Te adiuro cum sanguine virginis sponte datae, dormiunt et non evigilant a aurora ad occasum et dum sol dormit, — клубы черного тумана завихрились вкруг него, переходя от ног к рукам и сплетаясь вязью вокруг валуна, пока не образовали единый непроницаемый кокон. А после тот словно впитался внутрь, исчезнув.

Только теперь Весенья выдохнула, поняв, что все это время пребывала в ужаснейшем напряжении.

Лесьяр тоже отступил, присел на край стола. Зарылся правой рукой в волосы, убирая те с лица. Вид при том магик имел весьма уставший. Сейчас, как никогда, Весенья поняла, что перед ней не просто мужчина, который со скуки ее приютил, да учить взялся, а настоящий маг.

Мрак слетел со стола, где сидел все это время. В клюве ворон держал белую тряпицу.

— Завяжи пока, — положил ей на колени, поглядывая на рассеченную руку.

Девушка не нашлась что ответить, потому лишь благодарно кивнула.

— Ты молодец, Весенья, — тихо вымолвил маг, улыбаясь при том одними губами. Дышал тяжело, да край стола в пальцах мял до побелевших костяшек.

— Ты... объяснишь мне?

Но магик покачал головой.

— Позже, — он оторвался от стола и направился к арке, — Мрак, присмотри за ней.

Это что же? Просто вот так возьмет и уйдет, ничего не сказав?

— Погоди, — окликнула, поднимаясь, — Лесьяр!

Кинулась было за ним, но тут Хозяин обернулся и то заставило Весенью замереть тотчас.

Черты лица его, обычно столь по-мужски красивые, сейчас заострились, скулы особенно выделились, глаза сверкают, да зрачок в них чернотой заливается на все пространство, словно бы у демона какого. Ощеренная улыбка с треугольными вновь зубами, как в первую их встречу. Бросила взгляд на руки его — пальцы когти венчают.

— Пусть идет, — на плечо ей снова ворон уселся, сжимая, — отойди...

Так и сделала.