Рыжая и Кактус возмездия

Нет, сперва они, конечно, возмущались. Громко и продолжительно. Кто по отдельности, кто в большой компании. Загибали пальцы, посчитывая сколько теряют в связи с этой дурацкой реконструкцией и выселением. Ругали власть, допустившую это беспредел, а после…

После неизменно складывали с тебя ответственность за борьбу и поминали деда.

«Вот если бы твой дед…»

Вот если бы я смогла с ним связаться, то не дергалась бы так сильно. Оптимизм оптимизмом, но люди, не погнушавшиеся подставить меня, чтобы иметь рычаг давления на деда, взявшего на себя роль борца за улицу, способны на многое.

Всемилостивые Предки! Я очень рассчитываю, что с дедом все в порядке. Пусть с ним будет все в порядке!

Мозг кипел и отказывался работать. Желудок настойчиво ныл на одной голодной ноте. Здравый смысл подсказывал, что зря я выбрала кондитерскую, где постоянно сновали посетители, галдели дети и взрывались от хохота компании моих сверстников.

И ладно бы там были только подколки от сестры.

В конце концов, за свою короткую жизнь я успела скопить парочку миллионов. Парочку миллионов претензий от Каролины Локвуд. И приобрела какой-никакой, но иммунитет.

Однако впервые на моей памяти ворчать начала мать.

Дело было накануне вечером, делать было нечего.

Каролина сбежала на свидание, а я заняла стол на кухне и не теряла присутствия духа в купе с верой в свои возможности расшифровать птичий язык крючкотворов, отказавших в коллективном обращении.

И мне бы вспомнить: неприкаянный родитель сразу начинает терзаться муками совести, посыпать пеплом голову и донимать детей воспитательным процессом, чтобы успеть вовремя подсунуть любовный роман или подсуетиться с просьбой связать мне шарф, но увы…

– Дочь! – тоном «я жизнь прожила, я знаю» позвала Милена Локвуд, обходя книжные завалы в моей комнате.

– Зачем? – совершенно искренне удивилась я. – Мне нравится это.

– В том-то и проблема! – воскликнула мама, затягивая поясок махрового халата. – У тебя одни книги на уме.