Небесная дева седьмого Велента

Но единственным естественным врагом любого некроса были хреновы святые инквизиторы, чья сила происходила от самого света и жизни, полной противоположности нашей. Так что с этим уродом в лобовую я потягаться не могла. По крайней мере, не в замкнутом и герметичном пространстве, где не было ни единого пригодного орудия для моей силы. Замах и свист раздался за спиной подобно приговору. Эта тварь подготовилась, хорошо подготовилась. Такое не походило на праздную прогулку. Он был замешан во всей этой истории с убийствами, похищениями и моим эшафотом.

Хлыст полоснул нежную кожу на ягодицах и оставил первый саднящий след, от которого перед глазами вспыхнуло алое марево. От неожиданности я вскрикнула, но тут же подавила в себе эти эмоции. Негоже радовать эту скотину собственным бессилием и обречённостью. Ну, уж нет, я не доставлю ему такого удовольствия! Пусть сдохнет, тварь! Михель обязательно придёт за мной, всё же он необычная нежить, и знай об этом Гелирд, выбрал бы более защищённое место, а не простой барьер, который бывалому некросу с ордой трупов на один зубок.

Нужно только дождаться…

Хлыст полосовал по чему попало, и каждый удар, казалось, наносился с ещё большей силой, чем предшествующий ему. Из глаз снова брызнули слёзы, а сдерживать болезненные крики не было сил. Вот только я упрямо продолжала молчать, даже когда по бёдрам заструились первые тёплые ручейки крови. Это не страшно… Бывало в моей жизни, что похуже. Больно – да, но не унизительно. Когда меня насиловал принц со своими дружками, было хуже.

Михель, конечно, объяснил потом, что это было ещё по-детски, но гордости от этого у меня не убавилось. А тут просто хлыст, от такого я точно не сломаюсь!

— Тише, тише, ты же не хочешь испортить нам всё веселье? — ласково прошептал барон мне на ухо. — Ты же такая гордая, позволь же мне распробовать твою боль на вкус.

Он с удовольствием провёл пальцами по одному из красных рубцов на моей коже, оставшихся от ударов хлыста. А после, совершенно неожиданно, провёл по сочащимся нарывам языком, впиваясь зубами и доставляя ещё больше страданий.

Я громко взвизгнула и разрыдалась, ибо больше не могла терпеть то, как злые слёзы душили меня и вставали комом в горле. От одной мысли, что будет дальше, накатил страх, паника и ужас, к которым молниеносно, подобно вспышке магии, примешивалась лютая ненависть к инквизитору и страстное желание всадить ему в сердце самый острый стилет, пропитанный тьмой.