Варенье из лунного света

Маруся попыталась рассмотреть его повнимательнее, но пышный лавровый венок на его голове отбрасывал такую густую тень, что даже создавалось впечатление, что лица у него вовсе нет, лишь чернота под листьями и завитками парика.

Тихонько зазвучали скрипки, мелодию подхватили другие инструменты оркестра. В темноте Маруся не видела какие именно, вероятнее всего виолончели. Чуть позже к ним добавились трубы, звонко зазвенели, придавая мелодии ритмичности, бубны. Музыка играла все громче и торжественнее.

Она будто собирала внимание зрителей в один пучок, вытягивала вверх к самому потолку и наполняла действительность торжественностью. Когда ощущение радости от звучащей симфонии, достигло апогея, мужчина, стоящий на сцене, вдруг запел.

Таким чистым громким голосом, что Маруся почувствовала, как по коже побежали мурашки. Через несколько секунд партию мужчины подхватил хор женщин. Маруся напрягла слух, пытаясь разобрать слова, но пели на незнакомом языке.

«Итальянская опера!» – через несколько секунд догадалась она.

Взгляд упал вниз на подол пышного белого платья. Маруся с удивлением поднесла к лицу руки – пальцы унизаны перстнями с огромными разноцветными камнями. Хотела дотронуться до лица, как вдруг почувствовала руку схватившую ее за локоть, и услышала хриплый низкий раздраженный голос:

– Чего стоишь, дура! Твой выход на сцену. Император Михась там один что ли должен глотку рвать?

Маруся обернулась и увидела за спиной крупного толстого мужчину в кафтане.

За кулисами было темно, и она не могла его толком разглядеть. На голове – белый завитой парик, под носом пышные усы… Вот только запах от него странный. Как будто свежеразрытой землей и пыльной затхлостью.

Свет со сцены, отраженный многочисленными зеркалами, осветил толстую фигуру, и дыхание Маруси перехватило от ужаса. У мужчины практически совсем не было лица в нормальном понимании этого слова. А лишь голый череп, с огромными черными провалами глазниц, в глубине которых, казалось клубится сама первородная Тьма.

Маруся отшатнулась и открыла рот, чтобы громко завизжать от страха, но ужас липкими пальцами сжал ей горло, разом забирая из легких весь воздух. В животе все заледенело, будто Маруся проглотила огромную глыбу льда, а сердце болезненно сжавшись в последний раз, решило остановиться.

– Маруся! Маруся! Очнись! – кто-то немилосердно тряс ее, мотая из стороны в сторону.