Осколки цветного стекла

Малышка хмурится неожиданно серьезно, хлопает ладошкой по воздуху напротив светящегося диска, словно хочет стереть с него пятна.

Икуко улыбается.

Он скачет по лунным холмам, собирает белые лунные травы. Волшебные травы с бессмертными цветами и соком, исцеляющим любые несчастья. Добрый зайка варит из них целебное зелье. Одна капелька – и исчезнут любые хвори. Одна капелька – и пройдут печали. Одна капелька – и возвращаются силы.

Икуко давно уже не задергивает вечером шторы, хотя в умных книжках для молодых мам, что она прочитала, говорится, что яркий свет может потревожить сон ребенка, а то и вовсе напугать.

Но – нет. Усаги неизменно рада луне, смеется, тянет ручки, воркует что-то свое, важное… а то вдруг становится задумчивой, серьезной даже.

Ну что ж, в конце концов, научные книжки часто ошибаются, а вот маленькие дети – никогда. Это Икуко уже поняла.

И потом, ведь нужен же в детской ночник, верно? Ну так вот, у них луна вместо ночника. Да и вместо няни, пожалуй. Что тоже неплохо.

И то зелье превращается в белый-белый лунный свет и льется на землю.

Тихо-тихо. Мягко-мягко. Сонно-сонно. И все на Земле спят. Кошки спят, дома спят, деревья, фонари и звезды на небе. Все спят.

Икуко устала, глаза ее слипаются, белый свет путается в ресницах. Она покачивает девочку, и голос ее привычно нижет слова, как бусины четок. Гладко-жемчужные, прозрачные, баюкающие.

И только маленький лунный зайка не спит. Маленький лунный зайка смотрит на Землю с Луны: все ли в порядке? Маленький лунный зайка бережет сон людей.

Тихо-тихо.

Слова тише ветра, тише шепота.

Маленький лунный зайка всегда с тобой, он бережет и твои сны.

Мягко-мягко.

Теплое дыхание на шее, теплый клубочек жизни на руках.

И я тоже с тобой, малышка-егоза. Я всегда с тобой.

Сонно-сонно.

Лунный свет колышется, звенит – в такт биению сердца.

…«Всегда… с тобой»…

Она это сказала или прошептали золотые лунные лучи?

Икуко уже почти спит.

Лунное сияние кажется густым и топким, шевелится, как живое, дробится и колышется, ложится складками и волнами, бликами скользит по стенам, словно комната находится на дне несуществующего лунного моря, наполненного светом вместо воды.

Икуко уже почти спит.

И, наверное, поэтому на какой-то миг ей чудятся тонкие руки над колыбелью, женский профиль, волосы, словно пролитое молоко, эфирные, легкие крылья… и огромные глаза, сверкающие, как хрусталь. Они смотрят прямо на нее, эти глаза, и они такие грустные, что сердце отчего-то начинает щемить.