Кукла Советника

Так и я изо всех сил гнала образ тонущего солнца, пытаясь представить зеркальную гладь воды. Не океана, так реки, не реки, так запруды в окружении плакучих ив. Хотя бы колодца! Мокрые камни кладки, мох на крошащихся бревнах сруба, ведро, покачиваясь на цепи, спускается все ниже, закрывая собой небо, облака и жгучее солнце.

Бах!

– Злая девчонка! Начни снова!

А если наоборот? Не думать о воде?

Солнце. Горячее, кроваво-красное в окружении облачного багрянца. Оно медленно опускается за горы, и вековые шапки ледников вспыхивают розовым.

Пиала на голове опасно дрогнула. Не так. Еще раз.

Солнце. Слепящее, яркое, как огонь в камине. Пламя с воем, как голодный зверь, поедает поленья, и зола приплясывает над волнами жара. Угли потрескивают, наполняя воздух кисловатым дымом, лопаются, вылетают из камина на ковер. Тонкий кашемир сразу начинает тлеть, вокруг кусочка огневца расползаются черные кляксы и…

…и я вдруг понимаю, что лечу вверх, взмыв в прыжке благодарности солнцу над бамбуковой палкой, опускающейся мне на спину.

Падаю вниз, и тело само приникает к земле отработанным движением. Пиала на темени даже не дрогнула, как приклеенная.

Я замерла, глядя на Роха снизу вверх. Не понимая, что я сделала и как.

Учитель опустился на корточки, сняв с моей головы пиалу, выплеснул воду из белого, прозрачного на свету фарфора и поднялся.

– Если ты еще раз такое повторять, я тебя не учить. Огонь – зло, пламя – зло, ты его усмирить или умереть.

Плюхнувшись на попу, я смотрела вслед удаляющемуся старику. То есть как это «умереть»?!

Рох не вернулся ни через пять минут, ни через пятнадцать.

Неужели на сегодня все? Отряхнув штаны, я ушла мыться и чистая-причесанная предстала перед Тимом.

– Ты нынче рано, – поднял он бровь.

– Рох меня отпустил. Правда, перед этим убить пригрозил, – наябедничала я.

– В каком смысле? – поперхнулся Тимар.

– В самом прямом. «Огонь – зло, пламя – зло, ты его усмирить или умереть», – процитировала я.

– Я обязательно сообщу графу. И со стариком поговорю, прямо сейчас, – со стуком отодвинув стул, Тим встал.

– Идем.

Учитель отдыхал на открытой террасе, выходящей на север. Голая, продуваемая всеми ветрами, летом она была спасением от жары. Островитянин сидел на тонком войлочном коврике, поджав ноги, рядом горшочек для заварки трав и маленькая мензурка, в которую он наливал настой, пахнущий бергамотом.

– Господин Рох, – издали поклонился Тим, – не могли бы вы уделить мне несколько минут?

Старик приглашающе кивнул:

– Садись, юноша.