Кукла Советника

Но в день, когда снял с меня последний бинт, выпорол, как сидорову козу, я потом неделю спала на животе и ела стоя.

– Я тебе говорил, чтобы ты одна из замка не выходила?! Говорил?! Ты почему никогда не слушаешься?!

Я терпела, ведь даже Уголек, которой разрешили ночевать в моей комнате, не вмешивалась, всецело поддерживая брата.

– Что стало с мантикорой?

– Сожгли, – ответил Тим. Отвел взгляд. – И все остальное тоже.

Я кивнула, стараясь не думать о груде покореженных тел. Но все-таки спросила:

– Они не поднялись?

Поднимались, превращаясь в умертвия, люди, убитые тварями Леса, или те, кого не отпели.

– Не успели. Сибилл сжег.

– И хорошо, – потерла я горящую пятую точку. – Ворона цела?

– Что с ней будет… Цела, ее же почти за лигу от мантикоры нашли. Я еле Сибилла из-за метели дозвался. Как ты убила зверя?

– С помощью флера заставила остановиться… А потом… Потом…

Пережитый ужас снова взял за горло. Почти два месяца я не вспоминала о том дне, гнала его от себя, а сейчас… Сейчас затрясло. И Тим снова успокаивал меня, и кошка обеспокоенно урчала в ухо.

– Все… Все, маленькая…

В дверь постучали.

– Да? – раздраженно поднял голову Тимар.

Я спрятала зареванное лицо у него на груди.

– Господин граф проснулся, вас зовет…

– Я быстро, – разжал кольцо моих рук Тимар. – По крайней мере, постараюсь.

– Господин, – присела в книксене служанка, – граф требует госпожу Лауру…

– Меня? Зачем?

– Не знаю, госпожа…

– Ты со мной сходишь? – взяла я брата за руку.

– Конечно. Только умойся.

Спальня графа была практически спартанской – только узкая, даже без балдахина, кровать, медвежья шкура на полу перед ней и волчья у камина, стол, стул, шкаф.

Все. Тщательно оштукатуренные стены не украшали ни картины, ни гобелены. Единственная дорогая вещь – тускло горящий днем магический светильник. Единственное яркое пятно – Галия в лиловом платье. Тимар, перехватив ее ненавидящий взгляд, задвинул меня за спину.

– Лира… – Донесся тихий голос Йарры. – Она здесь?

Тим кивнул мне.

– Я здесь, господин.

– Подойди.

Я пересекла солнечный коридор, льющийся из окна.

Граф тяжело вздохнул, завозился.

– Помоги сесть, – буркнул он Галии.

Девушка поправила подушки, сползшее одеяло, но Йарра в раздражении отбросил его, открыв костлявую грудь, перевязанную бинтами. Я поклонилась, стоя в двух шагах от кровати. Подняла голову, перехватила тяжелый взгляд и опустила глаза.

– Стань прямо. Что-нибудь болит?

– Да, – ляпнула я, едва не потерев горящие после ремня ягодицы. – То есть уже нет.