Чародейка по ошибке

Что же касается меня, то краска и косметика, да другая прическа сильно меняют облик дамы.

Помню я эти ужасно интересные баночки… И как тайком красилась, а потом мама со смехом отмывала меня, тоже помню. Нет, не макияж изменил облик мамы, а переживания и тоска по отцу. В последние годы она совсем не пользовалась косметикой, была сама собой. Неяркой приятной шатенкой.

— И все было хорошо. Ты в безопасности, домик, целых две работы: в лавке, где делали немагические мыла на заказ, и помощницей целительницы, — мама вздохнула и задумчиво повторила: — И все было хорошо… Пока мы с лекаркой не поехали в деревеньку, где случилась вспышка неизвестной хвори.

Я заболела. То, что сама не справится, целительница поняла слишком поздно… Светлой магии во мне было чуть больше, чем в тебе, огонек, но меня любили природные духи. И они бы, возможно, исцелили или хотя бы помогли продержаться до приезда другой целительницы. Только в Леории их нет. Вот и оставила я тебя сиротой…

Мама замолчала. Мы смотрели друг на друга, по нашим щекам текли слезы.

Теплая ладонь погладила меня по макушке, щеку согрело дыхание. Я вздрогнула от неожиданности.

— Прощайся с матерью, Даяна. — Эв провел рукой по моим волосам. — Ей пора.

Я смахнула пальцами слезы, вгляделась в прозрачное лицо напротив, стараясь запомнить каждую черточку.

— Мы ведь больше не увидимся? — всхлипнула я.

Как же хотелось подойти, обнять, дотронуться! Но Эв держал крепко.

Мама отрицательно покачала головой.

— Я буду молиться светлым богам, чтобы вы с папой снова встретились! — сквозь слезы улыбнулась я.

Мама ласково и светло смотрела на меня, растворяясь в клубящейся тьме. Темнота отступила, руны на полу медленно погасли, под потолком загорелись осветительные кристаллы.

Я повернулась к Эву, вцепилась в его сорочку и уткнулась в теплую ткань лицом. В груди ныло сердце, на душе было пусто и одиноко. Хоть я знакома с темным всего несколько часов, но сейчас он — единственный близкий человек. Да что там, окажись рядом вредная мара или интриган-дворецкий, я бы и их обняла!

— Все? — с опаской спросил знакомый женский голос.

— Отпустил?

Мара?! Третий раз за день сбывшееся желание — повод задуматься. И вообще ничего не желать!

Оторвавшись от сорочки Эва, я обернулась.

Ана белой павой выплыла из стены, задумчиво закусила когтистый палец, глядя на меня.

— Удружили тебе предки, — она покачала головой, — год на поиски любви! Шутники!

По правде говоря, год на поиски любви смущал меньше всего.