Отбор пяти колец

Слезы и камни

Кир Аверин посмотрел на нее светлыми, как лед, так инородно выглядевшими на его смуглом лице глазами, и сказал самую худшую вещь, которую она только могла себе вообразить.

– Ничего, – ответил он, а затем повторил, чтобы еще сильнее припечатать ее тяжестью этой мысли. – С этим ничего не сделать. Дракон-император волен делать все, что он хочет и никто ничего с этим поделать не может. Смиритесь с этим, госпожа Агата.

Она смотрела на него, чувствуя, как в уголках глаз закипают злые и непрошенные слезы.

Генерал смерил ее ответным взглядом, не злым, а напротив мягким и жалостливым, отчего она почувствовала себя еще более униженной.

– Вы не лишены определенных достоинств, госпожа Агата. Напротив, меня даже восхищают ваше упорство и смелость, но на этом отборе вам не победить. И поверьте, тем лучше для вас. Лучше бы вам вернуться обратно в свою деревню, к ферналям, как можно скорее, поверьте мне.

Казалось, что он даже не пытается ее оскорбить как-то намеренно, а просто озвучивает то, что пришло ему на ум.

Чувствуя, что вот-вот неминуемо расплачется, Агата сделала шаг назад, стремясь, как можно скорее уйти.

– Спасибо за совет, генерал, но вряд ли я им воспользуюсь. Благодарю, что выслушали меня.

Генерал больше ей ничего не сказал, только слабо кивнул в ответ. Развернувшись, Агата бросилась прочь.

Она шагала по галереям, низко опустив голову, и то и дело смахивая, выступившие слезы.

Ей следовало подойти к любому служителю и отдать ему письмо, написанное для мачехи, попросив передать его на отправку, но она не смела поднять глаз и стыдилась своего покрасневшего и наверняка ставшего уродливым лица, и проходила мимо попадавшихся ей на встречу служителей.

О том, чтобы вернуться в павильон и продолжить репетировать танцы и мысли быть не могло. Конечно, подруги бы ее пожалели, но они бы стали расспрашивать о том, что ее так расстроило. Агате было стыдно за то, что она позавидовала успеху Лидии и Пинны и так расстроилась и разозлилась, что вытворила такую несусветную глупость. Она никогда бы не смогла рассказать им о том, как додумалась обратиться к генералу Аверину с такой глупой просьбой.

Было только одно место, куда она могла пойти в таком состоянии и которое было в силе принести ей покой и утешение.

Когда она вошла в птичник, в нос ей ударило знакомым ароматом перьев, помета и свежеванных крысиных тушек.

В стойлах скрежетали и хлопали крыльями фернали.