Академия Шепота

Не устоит, как и любая другая на ее месте, но проблема в том, что другая Калесту была не нужна.

Другая нужна была дракону.

Он выл в преподавательском домике, что находился на территории академии. Стиснув клыки, выступившие наружу, он выл, кромсая когтями обивку дивана. Лихорадочный блеск его желтых глаз отражался в окне, за которым беспрестанно лил дождь.

Мейстер Карстар ненавидел дождь, терпеть не мог грозу, потому что в такую погоду он не мог выпустить дракона. А зверь рвался. С каждым часом, с каждой минутой хищная тварь разрывала мужчину изнутри, стараясь завладеть его разумом, его телом.

Он сопротивлялся из последних сил. Чем дальше, тем хуже – этот девиз сопровождал его все последние недели, и демоново зелье, как назло, не помогало.

Но ведь оно работало! Он сам чувствовал это влечение, сам испытывал тягу к девушкам. Оно должно было сработать!

Но не работало, хоть и пил его мужчина флакон за флаконом.

И здесь поставила защиту.

Тварь! Лживая, подлая обманщица!

Мейстер Карстар помнил Эбигайл Фарсуа еще девчонкой.

Незаметная, обычная, ничем не примечательная. Она компенсировала жалкий уровень магии знаниями, штудируя учебники и научные труды днем и ночью.

Она не привлекала его. Ни будучи студенткой, ни будучи выпускницей. Они не сталкивались с Эбигайл нигде, кроме занятий, и он забыл бы о девушке, как и о тысяче других, если бы она не вернулась в академию сначала практикантом, а потом преподавателем.

Впрочем, и тогда они не общались больше необходимого.

Серая, блеклая, бесцветная. Ее манеры раздражали, ее поведение вызывало смех. Эбигайл Фарсуа старалась выглядеть старше своих лет, одеваясь словно старуха или воспитанница строгого женского пансиона. Она неукоснительно следовала всем правилам и заставляла следовать других.

Скучная, чопорная, неживая. Ее енот и то больше походил на человека, чем она, но в один прекрасный день все изменилось. Мейстер Карстар вдруг взглянул на невзрачную девушку с совершенно другой стороны и понял, что пропал – окончательно и бесповоротно.

Чего он только не делал ради нее. Совершал безумные поступки, свойственные только глупым влюбленным юнцам. Он презирал себя за эту слабость. Он ненавидел себя за каждый ее пустой взгляд. Он так и остался для нее никем, в то время как она полностью и безвозвратно завладела его сердцем, его мыслями, его зверем.

Он любил ее до ослепляющей ненависти и ненавидел до той самой черты, за которой скрывались восхищение и желание.