Отдел непримиримых врагов

— Вот сейчас аж завидно стало, — тоскливо протянул он, намеренно переигрывая. А в фойе на первом этаже резко свернул к консьержной комнате и постучал в квадратное окошко. — Как самочувствие, бабуля?

— Да получше бывало, — недовольно прокряхтела древняя комендантша. — Колени болят, суставы на пальцах жжёт. Но в моём возрасте это нормально. Вот стукнет тебе за четыреста — поймёшь меня… Небось опять весь дом засрали?

— Есть такое дело…

— Поднимусь сегодня.

— Может, я тебя на руках отнесу? Мне это пять минут заботы.

— Чего?! Я, что ль, немощь какая? Вот уж удумал! — искренне возмутилась она и грозно помахала узловатым пальцем у него перед носом. — Работай иди, балагур! Со своими заботами я уж как-нибудь сама справлюсь!

— Ладно-ладно, не злись, бабуль, — Рикард отклеился от подоконника у окошка. — Не поднимай никакие тяжести, не хватало нам, чтобы у тебя ещё и пупок развязался до кучи к трясущимся коленкам. Сегодня Вэл должна пораньше вернуться, перетаскает мусор из коридора.

— Хорошо. Иди уже, — буркнула старуха, из всех сил сдерживая улыбку.

До встречи со своим напарником Белладонна даже не догадывалась, как некоторые могут легко и непринуждённо ладить абсолютно со всеми, без оглядки на социальный статус, вид, пол и возраст. Казалось, для Рикарда не имело значения, кто встретился ему на жизненном пути: вонючий бродяга из соседней подворотни, протягивающий руку для милостыни, или высокомерная королева из недружественного государства, угрожающая развязать войну, — он с одинаковой сердечностью умудрялся с каждым заводить простую и приятную беседу.

Тем не менее Белладонна не чувствовала зависти, когда со стороны наблюдала за проявлениями его необычного таланта. Для её жизненных целей не требовалось симпатия вредной старухи, вынужденной на старости лет работать в поте лица, чтобы сводить концы с концами. И не то чтобы та вызывала у неё отвращение или что-то похожее на ненависть — нет, ничего подобного.

Более того, Белладонне не было дела ни до кого, кроме себя и своего ближнего круга. Многие лицемерно притворялись бесконечно сострадательными, желая заслужить порцию общественного одобрения. Громко сотрясали воздух, не уставая рассказывать о том, как им невероятно жалко всяких безликих сирот из приютов и интеллектуально убогих простолюдинов.