Варя

Видно, в награду за моё терпение мне исцеление даровано-то было.

После разговора с Прасковьей Лев никак не мог успокоиться. Он всё думал о Даше и о её пятнах на лице.

Что если она тоже... была околдована?

Мучаясь из-за сомнений, он как-то забрёл к ней в мастерскую, где царил творческий беспорядок. Лев, вдохнув слабый запах красок, который ещё до конца не выветрился здесь, вновь ощутил тоску. Он подошёл к сундуку в углу и машинально открыл его. Из-под какой-то ветоши вынул стопку рисунков. На большинстве из них были наброски матери и служанки Анны.

С интересом просмотрев всё, неожиданно наткнулся на свой портрет. Руки дрогнули.

Она писала меня по памяти. Думала обо мне.

Этот эсиз словно встряхнул Льва. Почувсвовав обжигающий трепет в одиноком сердце, он наконц-то болезненно осознал, как на самом деле сильно хочет увидеть Дашу вновь, прикаснуться к ней, вдохнуть аромат ее тела.

— Где же ты?

Вдруг из стопки выпал эскиз, который Лев чуть было не пропустил. На грязный пол легко опустился Дашин автопортрет.

Только на нём она изобразила себя без пятен, с высокой статной причёской, с красивыми блестящими серёжками в ушах и с маленьким сердечком около рта на подбородке.

— Любительница поцелуев? - удивленно прошептал Лев, подобрав рисунок.

Тут же ещё раз он прокрутил в памяти все свои разговоры с Дашей. Вспомнил её едва уловимый сарказм в ответах и гордый взгляд.

Её смех.

Когда они упали в снег, смех Дарьи звучал так же заразительно и мило, как тот, что он слышал однажды в маленькой белой ротонде, спрятавшейся под раскидистыми ветками старого каштана.

В Отраду Лев приехал спустя неделю после роковой находки. Разумом он не был до конца уверен в том, что делает, но сердце было не обмануть. Весна радовала теплом и свежей зеленью, которая занималась на глазах. Отрада стояла на бархатистом пологом холме, около которого раскинулся яблонево-вишнёвый сад. За ним начинался огромный парк с множеством тропинок, бегущих между старинных дубов, клёнов, берёз.

Подъездную аллею украшали скульптуры и каменные скамейки. Тогда, почти год назад, Льва приятно поразила монументальность белокаменного поместья с огромными колоннами при входе, сейчас оно вызывало в нём нервную дрожь. Он испытывал жуткое волнение. И богатство Степановых только усиливало его.

Когда коня Льва увели под уздцы, он поддался такому смятению, которое, пожалуй, не чувствовал никогда в жизни.