Варя

Как теперь выспаться перед дорогой? Нет, уснуть будет невозможно.

Эх, Нюра, Нюра! Но и без неё никак.

***

Мелкий моросящий дождь с утра Варя расценила как хороший знак. Она чувствовала суматошную веселость. Утро, пусть и промозглое, рассеяло все ночные сомнения. И хоть спала княжна совсем мало, бодро закончила последние мелкие приготовления перед дорогой. Нюра, будто заразившись неуëмной энергией своей хозяйки, рассеянно улыбалась и выглядела вполне спокойной. Не зря говорят: утро вечера мудренее.

Папенька, однако, сильно нервничал, даже немного ругался и жалел, что согласился отпустить дочь.

— Вы же уверяли меня, Варвара Фёдоровна, что будете помадиться. Или как у вас там это называется?

— Буду, папенька, обязательно! Но пока рано ещё. В дороге Нюра всё сделает. Не переживайте так.

— Неспокойно на душе и всё тут!

Варя поцеловала отца в щёку.

— Напишу Вам по прибытии, — вопрос с почтой она, разумеется, тоже решила. Подкупила одного из слуг, который должен был уничтожать редкие однообразные письма Лизы из столицы и папенькины ей ответы.

Взамен им приготовила липовые. Благо, почерк подделать творческой руке оказалось не так уж и сложно.

Провожать княжну вышли все: и мамка, и Ибрагим Альбертович, и обе её тётки, и, конечно же, Павел Петрович тоже стоял в первом ряду. Дворецкий, кто бы мог подумать, даже украдкой утирал слезу. Все делали ей напутствия (которые Варя благополучно пропускала мимо ушей), целовали и обнимали её, словно провожали в последний путь.

Спустя «вечность», князь помог дочери забраться в карету.

— Береги себя!

— Непременно! Au revoir, papa. До свидания, дорогие мои.

Когда лошади набрали ход, и провожающие скрылись из виду, Варя облегченно вздохнула. Как тяжело, оказывается, родных обманывать!

Она откинулась на спинку кареты и наконец-то немного расслабилась. И вмиг задремала. Усталость последних дней дала о себе знать.

Перед въездом в уездный городишко возничий остановился. Нюра помогла княжне переодеться.

Тёмное шерстяное платье, старая шаль и чепец на голове сделали похожей её на «синий чулок» или «серую мышку». В общем, в таком наряде, да еще и с лицом рябым, чувствовала она себя жутко неловко. Словно обернулась княжна в один миг в нищую, неизвестно чем больную особу без роду и племени. Чтобы не раскиснуть, Варе даже пришлось напомнить себе, что теперь она Костылева! А какая Степановой разница, кто и что про этот Костыль думать станет.