Варя

А слепая любовь неправильна! Хватит реветь!Аня кивнула.

Варвара Фёдоровна говорила что-то ещё, но Аня её больше не слушала. Только одна единственная мысль туманила разум:

Што же делать? Што же мне делать теперича?

Несколько дней Аня ходила вся поникшая, почти ничего не ела и плохо спала. Подружки служанки пытались расспрашивать, почему она стала такая смурная в последнее время. Но Аня отмахивалась от них и молчала. С Варварой Федоровной старалась вести себя как обычно. Невыносимо было даже подумать о том, что барышня вновь начнёт бранить Данила в её присутствии.

И ей придётся соглашаться со всеми её увещеваниями.Княжна, то ли проявив милосердие, то ли от опасения встречи Ани с уродцем, больше не посылала её с поручениями в конюшню.

Но Аня решила, что непременно пойдёт туда сама и поговорит с Данилом обо всём, скрыв это от своей хозяйки. Откроется перед ним: скажет, что любит всем сердцем. И, конечно же, объяснит, что спор — это выдумка Варвары Фёдоровны.

Но поверит ли он?

Страх мучил Аню до тех пор, пока как-то ночью не принялась она себя стыдить, взирая пустыми глазами на серый грязный потолок в тесной девичьей комнате.

Когда же я стала такою трусихою? Разве я была такою раньше? Ведь я даже слез не лила, когда из родного дома уезжала не весть куда! А здеся! Что ж со мною стало-то? Здеся я в Нюрку противную превратилася! Вот што! С утра к нему побегу, обязательно побегу! А то так и остануся этой Нюркой, а я Аннушкой хочу прежней быть... Аннушкой.

С этими мыслями горькими Аня и забылась дурным сном.

А проснувшись, с удивлением обнаружила на душе светлую томительную радость.

Что это? Отчего?

Даже не сразу поняла спросонья. Заморгала и вспомнила. Точно! Она же сегодня наконец-то увидит медовые глаза Данила! И все его веснушки, и волосы рыжие, и родимое пятнышко на виске. Аня счастливо улыбнулась. Впервые за долгое время.

Утро только занималось, и некоторые из девок вертелись, готовые в любой момент очнуться от зыбкого предрассветного сна. Аня тихонько поднялась со своего места и, аккуратно ступая между спящими, выскользнула из девичьей.

В каморке для прислуги, приведя себя в порядок, перетянула лоб дорогим сердцу очельем. А потом, сотворив молитву, вышла во двор.

Прохлада раннего утра приятно бодрила. На траве блестела роса, а деревья у горизонта таяли в туманной дымке. Но в саду уже вовсю распевали на разные голоса птицы, жужжали пчёлы в кустах таволги, а где-то вдалеке едва слышно отсчитывала года кукушка.