Рассвет закату вопреки

— Или вообще не за ней? — синекожий тоже не особенно был в восторге от взлохмаченной, потной меня в роли местной богини.

За что вновь пострадал его хвост. Надо же... у меня есть сторонники.

— Я не понимаю... — начала было я, и толпа угрожающе вдруг надвинулась. Эмоции враз потускнели. Стало ясно: на жалость рассчитывать не приходилось. — Почему вы во мне усомнились? — огоньки страха мелькнули, но тут же сменились ростками любопытства.

— Доказывай! — снова все тот же хриплый невидимка мне практически приказал.

— Нет... — я села на постамент, отряхивая комбинезон. — И не подумаю. Если вам нужна помощь — просите. С остальным не к богам.

Что я несу? Какие шервовы ысы меня искусали? Чем я могу им помочь? Я, маленькая и беспомощная, безоружная, вероятно разыскиваемая преступница потерявшая память, в этом синем лесу против целой толпы жутких монстров? Угрожающе замолчавших в ответ.

Синекожий вдруг отодвинулся, пропуская вперед деву на коротеньких лапках. Ходьба ей давалась с огромным трудом, и дело было вовсе не в причудливой анатомии существа, хотя один Создатель знает, как с такими ногами она могла бегать.

И могла ли вообще?

— Помогать я, богиня... — она тихо прошелестела, смотря на меня своими изумительными глазами.

Толпа расступилась. А я поняла вдруг отчетливо, как снова мне повезло. Я совсем не богиня. Но помочь, вероятно, сумею.

Потянулась сознанием к деве, увидела старую, серую боль, давно уже ставшую частью привычки.

Стараясь по сторонам не смотреть, я сползла окончательно с постамента, подойдя ближе к девушке.

Толпа тихо ахнула и расступилась. Я присела на корточки, прикрывая глаза и снова увидела. Совершенно иначе, не так, непривычно. По-новому.

Она вся словно сама была сложным узором, сотканным из многоцветия нитей. Ветви орнамента изгибались причудливо, переплетались и затейливо рассыпались яркими гроздьями капель. Ниже, ниже... Вот и он, грубый обрыв фантастического плетения. Дальше шел уже только болезненно скрученный жгут, спутанный и заскорузлый.

Сердце сжимается от подобной жестокости. Как же ей больно.

Мои руки как будто бы сами туда потянулись. Пальцы вспомнили что-то свое, пробежались по нитям, ощущая их трепет. Расплетали закрученное, раздвигали узлы и развязываяи. Я вслепую плела свою, собственную красоту. Путь и не такую искусную, подражать безупречному я даже пытаться не буду... Мое дело всего лишь связать все оборванное и распутать все то, что звучало зловеще, как боль.