Игла в моём сердце

Про воевод давних сказывал, которые из девяти княжеств одно большое царство собрали против хазарского хана и царя Радосве́та над собою поставили. Про Чан Чубея, что житья не давал, да пал от войска царского. Про Мормаго́на-воеводу, что с само́й Мареной шутки шутить посмел, да против рати в одиночку мог выстоять. Про Марью-Море́вну, царицу вздорную, что сама и на коне скакала, и мечом махала, и даже супруга себе выбрать пожелала, какого самой захочется. Про Берими́ра — царя нынешнего, что в юности, когда царевичем был, один-единственный средь братьев живёхонек остался, когда отец его заподозрил, что царица неверна была.

Хватало историй.

Но по вечерам бывало, как сядет дед, книгу на колени положит, а сам в стену бельмами глядит и бает на свой лад. Про чудищ, про колдовство светлое и тёмное, про зало́жных да мавок, про Ягу и Кощея. И так хорошо было, спокойно, что после даже собаки по ночам не снились, а сразу утро наступало. Эх, знал бы дед, что теперь она — беглая царевна, идущая в Кощеево царство! Вот бы удивился.

Свернула вверх по течению и побрела вдоль берега, пытаясь найти переправу или брод. Короткие волосы всё больше лохматились без гребня и с непривычки постоянно выбивались из-под косынки, завешивая глаза и попадая в рот, но косу было не жаль. Вернее, не так жаль, как всё остальное.

Вспомнила, как радовалась тогда, в бане, накануне венчания. Когда девки вплета́ли ей цветы да ленты. А позже махнули серпом у самого затылка и за раз отхватили всю красу де́вичью.

Тогда Василиса не задумывалась, что рановато. Потом уже поняла, что поспеши́ли. Теперь она с виду уже женщина ведающая, а по сути — всё ещё де́вица. Но разве было место сомнениям в час, когда боги сами решили, что пришло её время?

— Послать бы весточку тебе, Иванушка! — вздохнула Василиса, глядя в серое небо. — Чтобы знал ты, на что решилась я ради любви нашей. Что не бросила я тебя, не отвернулась, не затаила обиду. А уж хоть, сгину если, чтоб сказать тебе, что не пустая я, что сердце у меня храброе и верное…

Осеклась, пискнув на шорох неподалёку в траве, но змея оказалась простым у́жиком и безобидно прошуршала прочь.

Царевна скрежетнула зубами и потупилась. Никакое и не храброе сердце, а простое, что в пятки как убежало почти седмицу назад, да так там и сидит трусливое!

— Прости ты меня, Иванушка! — всхлипнула она, продолжив идти. — Худая из меня жена вышла.