Игла в моём сердце

Да только зря беспокоилась, потому что то не костёр егеря был, а изба одинокая. И, судя по виду, очень старая.

— Ну, двух смертей не бывать, одной не миновать! — вздохнула царевна и вышла на полянку.

Изба стояла на высоких сваях и сильно напоминала домовину[1]. Да и принять за неё-то можно было бы запросто, не будь она такой большой, будто терем боярский. В два этажа, шириной с три телеги! «Это ж кто такую поставить-то смог? — подумала девушка. — И оттуда ли дым летит? Аль рядом кто костерок затеплил, а внутри ни души?»

Василиса обошла домовину круго́м, но нигде не обнаружила ни крыльца, ни лестницы, ни двери.

Даже бревна́ с зарубками не лежало. Лишь запах дыма усиливался, да не костёрный-лесной, а будто печку внутри поленьями берёзовыми топят — по-домашнему.

— Это что же это? — в замешательстве вздыбила бровки девушка. — Изба не изба, пуста не пуста. Ни души́ вокруг, а ножки курьи столбами стоят — того и гляди зашевелятся! Неужто за Ягой нашей кто подглядел? Поставил себе такую да живёт внутри теперь, как она?

— Это какой-такой Ягой?! — раздался совсем рядом низкий женский голос.

— Это кто это «как она»?!

Девушка ахнула и шарахнулась к лесу, да на бегу запнулась о корягу и повалилась наземь. Сарафан треснул, а из горла помимо воли вырвался жалобный стон.

— Да ну куда ты?! — послышался оклик, но тон был уже не такой возмущённый. — Раз пришла-то, то куда уж на ночь глядя-то, а? Вертайся да говори, с чем пришла. Сегодня ночка лютая будет, неча тебе в лесу одной делать.

Немного отдышавшись, Василиса обернулась, но никого не увидела.

Поднялась на четвереньки, затем медленно встала и сделала пару шагов к избе.

— Покажись, — стуча зубами, не то приказала, не то попросила она.

— А ты ближе подойди — и увидишь, — усмехнулся голос и начал отдаляться по направлению к высоким сваям: — Сюда, красавица, иди смело.

Низкие тучи как раз заморосили дождём, и царевна поняла, что делать нечего — в домови́не и то теплее, чем под небом стылым. Но всё же сперва стребовала, как дед Тихон сказками научил:

— Слово дай, что беды́ не натравишь, врагом не поставишь, что сердцем открыта, а злоба зарыта.

— Да даю-даю! — вздох, с которым с силой отмахиваются, казалось, долетел ветром до щеки. — Что ж я, дитя одну в лесу оставлю? Больно надо мне такой грех на душу, и без него хватает! Иди давай, де́вица, а то скоро буря грянет.

Осознав, что задувающий в рукава и под подол ветер заставляет выплясывать не только зубы, но и всё тело, Василиса решилась и пошла на голос.