Игла в моём сердце

— И не куклою я быть пришла, а ответа с тебя требовать! — и уставилась в сверкающие глаза: — Почто ты меня на жизнь такую обрёк, окаянный?! Какое зло я тебе сделала, что заслужила эдакое?! Чем горе причинила, чем оскорбила, а? Отвечай, Кощей! А коли ответа нет, то снимай проклятье своё, и пошла я! Меня супруг мой ждёт, негоже мо́лодцу доброму без жены женатому быть!

— Супруг? — спокойнее проговорил хозяин, а после оглядел гостью внимательнее: — Облик жабий я тебе дал, говоришь? — и сделал несколько шагов, спускаясь к Василисе.

Царевна отшатнулась было, но сжала зубы, что вновь застучали, и упрямо глянула ему в лицо. Кощей приблизился, склонил голову, свесив седые волосы, и ледяными пальцами зажал ей подбородок, заставляя дать себя рассмотреть.

Лишь раз царевна видела такой же взгляд — когда царь-батюшка впервые увидал её. Иванушка тогда привёл, после стрелы в лесу. Втолкнул в палаты белокаменные, локоть пальцами больно стиснул и хаял вполголоса отцовский приказ на все лады, пока к царю приближались.

А тот с трона поднялся, стал напротив неё, так же цепкой рукой лицо к себе поворотил и смотрел. Долго, молча, и в отражении его глаз словно читалось, как он один за другим видит все-все её изъяны. Запоминает и что-то сам себе решает.

Всё так же было и сейчас, с одной лишь разницей — в ледяных глазах Кощея так и не появились привычное отвращение и презрение, отчего беспокойство разыгралось не на шутку, аж дрожь по спине прошла. Уж лучше бы брезговал, как все, а тут и не знаешь, что делать.

Радоваться? Иль ждать, когда одним ударом в Навь отправит, чтоб не оскорбляла своим видом за́мок? Даже однорукий мо́лодец, что подле деверей её оставил, и то не так своею пустотою пугал, как этот взгляд, какой у сокола над мышью бывает. Холодный, да с интересом, что чрево бурчать заставляет.

— Не проклятье это, Василиса, — эхом отозвался от стен голос хозяина, а по щекам дыханием пролетело, словно ветром зимним. — И не моих рук дело.

— А что же? — опешила она.

Кощей на это поднял руку, подцепил пальцами белый локон у неё на лбу, рассмотрел и выпустил. Затем склонился, чтобы взять её руку, поднял ладонь к себе, засучил рукав и с интересом всмотрелся в пятна на кровоточащей зеленоватой жабьей коже.

— Как давно ты такая?

— Да с рождения, другой и не бывала, — пожала она плечами, не чувствуя тепла от прикосновений, словно неживые. Заодно и брезгливой дрожи нет.