Две стороны отражения

                – Мало ли зачем? – пробурчала я в ответ. – Ты же хочешь зачем-то со мной встречаться.

                – Поверь, не для того, чтобы пугать, – усмехнулся он. – Расскажи по порядку, что случилось. А то вчера ты ничего толком не объяснила.

                Думала я недолго.

                – Нет, не стоит. Если ты ничего не знаешь, значит, и вмешивать тебя не надо во внутрисемейное дело.

А если знаешь – упустил свой шанс сходить со мной на свидание.

                Я ему даже улыбнулась, чтобы чуть смягчить отказ. Но он возвращать улыбку не торопился, напротив, хмурился и казался чем-то озабоченным.

                – И все же, расскажи, что случилось. Почему-то мне кажется, что это куда серьезней, чем ты думаешь.

За разговором мы дошли до дома и сейчас стояли у двери. 

– Неужели? У тебя опять дал себя знать дар прорицания? – усмехнулась я. – Обычная глупая шутка кого-то из братьев. Пока, Лоренцо.

Больше я с ним ни о чем не стала говорить, сразу направилась к себе и заперлась. Псише все так же стояло, накрытое простыней, но сейчас вчерашние страхи показались совсем глупыми. Простыню я стянула и с вызовом посмотрела на отражение. Зеркало послушно отразило меня и мою комнату без малейших изменений.

Глава 3

                После практики я сразу уехала к родителям мамы, очень уж хотелось отдохнуть от излишней опеки братьев. Лоренцо умудрился получить согласие от всех, даже Фабио снисходительно процедил, что малый не так плох, как можно ожидать от друга Стефано. Стефано привычно огрызнулся, что не с друзьями Фабио судить чужих друзей. Фабио встал в позу и произнес выразительный монолог, явно позаимствованный из какой-то пьесы, на что ему указал младший из братьев, презрительно присвистнув.

Старший оскорбился, воззвал к среднему, и вскоре проблемы мои и Лоренцо отошли на второй план, уступив более важным: кто имеет право в нашей семье принимать решения, а кого этого права нужно лишить, и желательно навсегда. Что характерно, никому и в голову не пришло, что глава нашей семьи – мама, которой и должно принадлежать последнее слово.