Башмаки у двери спальни

Увидев красивый клинок, я замирал в благоговении и мог сидеть часами, любуясь извилинами рисунка на металлической тускло-серой, как рыбья чешуя, поверхности.

Увы, отцам требовалась помощь, они не желали терять работника. К пяти годам я помогал доить коз, давал им сено, собирал хворост, ловил рыбу. В общем, делал то же самое, что и остальные мальчишки в нашем селении.

А еще нянчился с братьями. Когда родился Гампил, я не помню, но в памяти остались яркие лоскутки, отгоняющие злых духов над его колыбелью.

После рождения Дэлэга мама долго болела.

Он приносил дрова и сладкие коренья, неловко гладил меня по голове шершавой рукой и шел к матери, проверяя, как она укутана, что-то рассказывал ей, качал новорожденного, а на рассвете уходил. До того, как встанет солнце, ему нужно было добраться до горного луга, чтобы подоить коз.

А я оставался в доме за старшего: раздувал огонь, кипятил чай, поил теплым молоком Гампила и прибирал в доме.

Это была трудная зима для нашей семьи. Было много снега, козы с трудом добирались до сухой травы и веток. Дров не хватало, а у меня недоставало сил собирать их самому. От голода я сильно исхудал, и ветер, надсадно воя, угрожал сбросить меня в ущелье при попытке выйти за пределы двора.

Вокруг, казалось, наступила беспросветная мгла. Целыми днями Гампил тихо сидел в углу, боясь пошевелиться, маленький Дэлэг качался в скрипучей люльке, а мама… мама тихо умирала, лежа под грудой пестрых одеял.

А потом все изменилось. В одну ночь ветер стих, а утром, выбегая во двор по нужде, я услышал капель: снег на крыше начал таять!

Через неделю, когда двор затянуло зеленой травой, с гор спустился старший отец. Он принес тушу дикого козла, вынес на солнце похудевшую до прозрачности маму и сказал, что все козы нашего стада окотились близнецами.

Я не знал, что думать. Любое отклонение от нормы могло оказаться гневом богов или дурным предзнаменованием, но, кажется, на сей раз все было совершенно иначе.

Погревшись на солнце, мама вдруг бледно улыбнулась и впервые за долгую зиму сама попросила поесть. Дэлэг прекратил плакать и начал хватать ручонками шаловливых солнечных зайчиков, прыгающих по его колыбели. Гампил же выбрался из угла, в котором прятался, и обнял старшего отца, вызвав у него слезы.