Легенда о Глорусе

Джозеф прощально поклонился, дошел до двери и, не обернувшись, полушепотом, будто и не хотел, чтобы его услышали, задал еще один вопрос:

— Вы правда хотите спасти это место?

Я опешила. Было странно услышать подобное. Тем более, когда твои мотивы связаны лишь с собственной выгодой. Но устоять перед добрым уставшим взглядом, устремленным с такой искренней робкой надеждой, оказалось сложно. Этот взгляд и вырвал те утешительные слова, в которые я сама особо-то и не верила.

— Сделаю всё, что смогу, — ответила бесстрастным тоном.

— Помогай вам Бог. — Мистер Олт вновь поклонился, тихо вышел и растворился в темноте ночного коридора.

«Что ж, теперь действительно придется постараться, — иронически хмыкнув, я развернула плотную ткань и достала древнюю, немного потрепанную книгу пепельного цвета. Водя пальцем по вырезанным на коже узорам, я никак не решалась ее открыть. Будто это была некая точка невозврата, после которой всё примет совершенно другие масштабы. — И почему ощущаю себя смертником, идущим на казнь? Никто же не заставляет.

У тебя есть выбор: можешь отказаться и ничего не делать, а можешь попробовать, — боролась с навязчивым желанием отложить книгу в сторону, пустить всё на самотек и просто ждать судного дня. — Но другие, похоже, верят в меня».

Это угнетало. Почему именно я, фактически посторонний человек, должна была решать все проблемы? Мне не нравилось то тяжелое, давящее чувство ответственности, которое плавно, будто невзначай, переложили на мои плечи. Но вместе с тем, стоит признать, это каким-то образом придавало сил.

Словно я была сдавленной пружиной, которую вот-вот готовы были отпустить. Во мне сидели волевая энергия и желание действовать. Оставалось их только освободить.

Однако и так крошечный запал уже на старте начала тушить моя природная лень: книга-то была толстенная.

— Что, спокойной ночи опять не светит? Надеюсь, там много картинок.

Поспешно пролистав желтоватые страницы, я поняла, что школьный литературный курс — те еще цветочки. Но несколько тысяч страниц мелкого шрифта были не самым страшным.

А самым — почерк. Кто-то знатно запарился: столько разных завитушек! Наверное, на одно только слово полчаса уходило. А еще так причудливо и богато расписано со всеми этими «Непревзойденными», «Лучезарными», «Совершенными»… Звучало-то красиво, но мне как бы побыстрее надо было.

— Сокращенной версии, случайно, не найдется?

В итоге я целую ночь провозилась с прекрасно-бесячим произведением искусства в твердой обложке.