Огонь в крови

В сторону полуночи, ближе к топям, уже невозможно пробиться без необходимости сжечь несколько деревьев. На моих землях дикие хищные деревья. Что дальше? Шэйн перестанет контролировать и своих монстров и они уничтожат всю дичь в моих лесах?

Хейзар был эмоционален, возмущен и очень энергичен — сразу видно: больная тема и ему нужно выговориться. Вот мы и слушали.

Абель хотел прервать хейзара, но я остановила, предостерегающе сжав его ладонь. Так он и сидел тихий и вроде как очень внимательный, пока я держала его за руку, а Эльмут изливал душу.

А все потому, что, в отличие от ужаса, я была чуткая.

— Нечасто у вас гости бывают? — спросил Девор, не дождавшись, пока хейзар выговорится. Еще один бестактный дракон на мою голову…

— Вы первые за последние полгода живые души, — признался Эльмут.

— А слуги? — как яркий представитель околонизшего класса, я была возмущена его словами. — Или они для вас не личности?

— Они мертвы, — пояснил он, — живых велари в моем замке нет.

Они не могут жить рядом с такими, как мы. Все, что вы видели, — собранные из обрывков воспоминаний и чувств модели рабочих сознаний. Чем дольше они служат мне, тем меньше от былой личности в них остается. Все заменяют исполнительность и точное знание своих обязанностей.

— А вы их… — перед глазами почему-то стояло улыбающееся лицо бодрой веларийки и ее оптимистичные слова о трех безупречно отработанных годах… Нам досталось молодое тело, еще умеющее изображать человеческие эмоции.

Интересно, а если бы нас сопровождал кто-нибудь постарше, отличила бы я его от живого?

— Они приходят сами, продают свои жизни. Кто-то за деньги для семьи, кто-то за одолжение или помощь. Я не отказываю: из жертвенных душ получаются самые верные и исполнительные слуги.

Аппетит у меня пропал.

Я считала себя закаленной, многое повидавшей… Да что там «многое»: на моих глазах морские ведьмы ели людей, а дракон жег этих самых ведьм. Но сейчас, сидя за этим столом, вглядываясь в сумрак углов, я не могла спокойно принять то, что узнала.

Они осознавали, на что идут, но не отступали. Насколько же сильной должна быть нужда, чтобы продать свою жизнь?

— Им здесь неплохо, — тихий голос Абеля ворвался в мои лихорадочные мысли. — Это покой. Непривычный для тебя, несколько извращенный, но покой. Они не помнят прошлого, живут в настоящем и просто постепенно стираются из мира, даже не понимая этого.