Огонь в крови

Я же, заслушавшись, осмелела настолько, что уже не боялась крутить голову ужаса так, как мне это было нужно, чтобы процесс распутывания шел бодрее. Абель не возражал, он рассказывал:

— Чтобы снять проклятие, я мог либо присягнуть на верность тому, кого считаю сильнее себя, но, как ты понимаешь, поблизости таких не было. Либо найти хранительницу и провести обряд, — я так и не поняла, как он умудрился перехватить мою левую руку, но вот — теплые пальцы сжались на запястье, и меня потянули на себя, заставляя навалиться сзади.

Ткнувшись носом в его макушку, я попыталась отстраниться, но моих трепыханий даже не заметили. Абель, дурная ящерица, едва ощутимо коснулся губами выжженного символа, которым я обзавелась после его обряда.

— Отпустите, пожалуйста, — голос не дрожал, и это меня приободрило. Если не заметно, как я боюсь, значит, я не боюсь.

— Мы теперь связаны, тебе придется ко мне привыкнуть.

— Но почему именно я?

Ужас пожал плечами, поглаживая большим пальцем символ на моем запястье.

Больше всего тот напоминал руну полета. Незаконченный круг и три коротких полосы. Метка реагировала на прикосновение дракона, начинала пульсировать и разогреваться. Отзываясь то ли на ласку, то ли на близость носителя огня, что теперь, судя по всему, жил и в моих венах.

— Не знаю. Там, на площади, после пробуждения, я почувствовал… мне показалось, я знаю тебя. Я понимаю, что это глупо, ведь все, кого я знал, мертвы или спят, закованные в камень… Но когда мне понадобилась хранительница, я просто знал, куда лететь.

— И что теперь со мной будет? — наконец-то самый важный вопрос был задан.

— Я буду о тебе заботиться, — Абель отпустил мою руку и обернулся, чтобы видеть лицо, — защищать.

Не так плохо, как обещание в скором времени сожрать, которого я очень боялась, но все же лучше бы он меня просто отпустил.

— И как долго? Когда я смогу уйти?

— Сокро… — с укором начал он, но оборвал себя на полуслове. — Веда, давай договоримся: ты не пленница.

Я облегченно выдохнула, даже осмелилась на робкую улыбку, которая завяла после следующих его слов:

— Но я никогда тебя не отпущу.

Ты — моя хранительница, мы связаны.

Вот так и ломаются жизни.

— Я не буду ограничивать твою свободу, — пообещал он, разглядев что-то в моем лице, — но хочу, чтобы ты считалась с моим мнением, прислушивалась к пожеланиям. И, разумеется, жила со мной.

— Но… — со всем я могла бы смириться, кроме, пожалуй, необходимости жить с ним под одной крышей.