Институт неблагородных. Тёмные крылья

Аду это задело: неужели Марк ей врёт, говоря, что план существует?! Или попросту не доверяет своей любимой?

Тем временем мужчина очнулся от забытьи и посмотрел лукавым взглядом:

— Нам помогут моя мать и Эмма.

— Каким это образом?

На Аду накатила усталость: он что, выдумывает “на ходу”? Или она знает не всё?

Марк приблизился, на этот раз осторожно и нежно взял её за плечи:

— Опять ты во мне сомневаешься, вила? А ещё говоришь что-то про истинную пару. Разве я дал повод усомниться? Не был правдив? Не выполнял обещаний?

Слова Марка звучали горькой полынью, упрёки заставляли опускать голову всё ниже.

— Извини, — чуть слышно пролепетала девушка, чувствуя, как пылают щёки, но, всё ещё не смея посмотреть в ледяные глаза Дракона.

Марк молчал, Ада понимала: он обижен. “Гнев мужчины можно погасить, только отдав ему своё тело”, — некстати вспомнилась фраза из какой-то мелодрамы.

Но Дракон заговорил первым. Чужой, отстранённый голос будто докладывал о проделанной работе:

— Мама во всём мне потакает. И она терпеть не может, когда подчёркивают её происхождение. Лилиан, с моей подачи, теперь вызывает у неё отвращение. А возможность ввести в свой клан зеркальную, возвеличить с помощью тебя свой род — заманчивая перспектива. Для фейри поступать хитро — естественное поведение. Считай, скоро мой отец будет обдумывать возможность женитьбы младшего сына на необычной девушке с именем-перевёртышем.

— А Эмма?

— Она предана нашему дому. Разумеется, не просто так. Тагир недаром проводит часы в её кабинете.

— Неужели они?..

Ада была поражена, даже на мгновение забыв, что необходимо умаслить Марка и вернуть ему улыбку, растопить лёд в чёрных глазах, чтоб увидеть священный огонь Драконов, который теперь стал и её судьбой.

— А что ты так забеспокоилась?

Голос Марка стал вкрадчивым, однако за ним угадывались жёсткие нотки.

Внезапно она поняла, что должна сделать. Образ пришёл из ниоткуда и явно не из эротических фантазий: подчинение всегда казалось девушке унизительным, попирающим достоинство и гордость. Но сцена, прокручивающаяся в голове, всё никак не желала отпустить.

Ада вздохнула и торопливыми движениями сняла с себя всю одежду. Обнажённой спине стало холодно, а в груди разгорался пожар.