Институт неблагородных. Тёмные крылья

“Ну, это не так уж неожиданно”, — подумалось Аде, а вслух она сказала:

— Не расстраивайся так, это я сорвала тебе выступление. Прости ещё раз, не понимаю, что на меня тогда нашло”.

Ада подошла к сидящей в кресле Селене и обняла её сзади, положив голову девушке на плечо.

Рестрика задумчиво произнесла:

— Нет, не похоже, что дело в тебе.

— Согласна, — поддержала ламию Далида.

Ада с удивлением уставилась на обеих подруг.

— Я чего-то не знаю?

— Письмо пришло три дня назад, — протянула Селена смятый кусок бумаги, в котором угадавался серый конверт официальных уведомлений.

Обычно такие приходили из Министерств.

Ада осторожно расправила его на коленке. Внутри лежало письмо, написанное на дешёвой шершавой серой бумаге. Такой тонкой, будто предназначенной для скручивания сигарет.

“Вы нам не подходите. Извините за неточные сведения, отправленные ранее”. Ниже стояла подпись директора театра и замысловатая печать.

— Было ещё одно письмо, — пояснила Селена, вытирая тыльной стороной ладони заплаканные глаза.

— Там говорилось, что меня взяли в дополнительный состав труппы.

Девушка закашлялась. Ада давно замечала, что здешний климат, при всей его мягкости, не прибавлял здоровья Селене. А уж когда ундина нервничала, у неё попросту был нездоровый вид.

— Что такого случилось за три дня? — ходила по комнате с видом дознавателя Рестрика, откидывая назад светлые жидкие волосы. — Ну и духота у вас! Совсем не проветриваете?

— Может, просто передумали. Взяли другую. Почему вы все считаете, что здесь неприменно скрыт какой-то секрет?

— Чувствую, — вскинула и без того вздёрнутый носик ламия.

— У нас же нюх на тайны. К тому же, от бумаги разит страхом и… почтением, вплоть до угодничества. Словно кто-то стоял за плечом писавшего и проверял, правильно ли тот подбирает слова.

— Зачем же портить мне жизнь? У меня нет здесь врагов…, — произнесла Селена и непонимающе уставилась на письмо, словно оно могло выдать мотивы директора, так быстро меняющего свои решения.

— Дай сюда, — Рестрика стремительно выхватила мятую бумагу, всё ещё лежавшую на коленях Ады и, прокусив запястье, ламия несколько секунд стояла с закрытыми глазами.

На её губах была кровь, которую девушка торопливо слизала раздвоенным язычком. Открыв глаза, сделавшиеся из голубых почти жёлтыми, ламия поднесла письмо к лицу и жадно вдохнула носом.

— Так и думала. Я всё верно сказала. Если бы можно было добыть немного крови писавшего эту ерунду, я бы мога определить, кто его заставил.