Твоя прекрасная ведьма

— Я бы обязательно освободила тебя завтра, — гораздо тише и с отчетливыми виноватыми интонациями забормотала я.

— Завтра?

Пальцы Оуэна, которые все так же лежали между моим затылком и стеной, опасно потеплели. Он наклонился ко мне, словно пытался загипнотизировать острейшим взором.

— Пожалуй, мне пора идти, — сделала я смехотворную попытку прекратить неприятное разбирательство.

Уперлась обеими ладонями в грудь Оуэна, силясь оттолкнуть его.

Пустое! Он даже не пошевелился. А я вдруг смутилась.

Мои руки лежали на его голой груди.

Подушечками пальцев я чувствовала биение его сердца. И внезапно захотелось…

Много что мне захотелось. Я неожиданно представила, как мои руки скользят по его торсу вниз. Как поднимаются к плечам, обвивают их крепко-крепко. И Оуэн наконец-то целует меня по-настоящему.

Светлые глаза Оуэна внезапно потемнели. То ли от новой волны гнева, а возможно…

И я была абсолютно уверена в том, что он в этот момент тоже ощутил приступ желания. Об этом недвусмысленно свидетельствовала жгучая метель в его глазах, взметнувшаяся без предупреждения.

— Это было подло, Мина, — хрипло проговорил он мне прямо в губы. — Очень подло. Ты даже представить себе не можешь, чего мне стоило освободиться от заклинания стазиса.

— Чего же?

Я торопливо прикусила язык, осознав, что ляпнула лишнего.

Глаза Оуэна словно заиндевели изнутри. Он перестал упираться рукой в стену, но остался недопустимо близко ко мне.

В следующее мгновение тыльной стороной ладони он бережно очертил абрис моего лица.

Подушечкой большого пальца тронул мои губы, от чего они немедленно налились жаром в предвкушении поцелуя.

— Туше, Мина. — Оуэн говорил так тихо, что мне приходилось напрягать весь свой слух. — Ты действительно завлекла меня в ловушку. И в ловушку опасную. Как понимаю, ты планировала оставлять меня в стазисе весь уговоренный по нашему соглашению месяц. Не так ли?

Я бы могла возразить — нет, не так, да как ты смел так подумать! Но не стала подливать масла в огонь. И без того понятно, что дела мои обстоят наихудшим образом.

Поэтому смирение. Наивность. И немного кокетства.

— Я уже сказала, что намеревалась освободить тебя завтра, — тихо возразила я.

Да, сказала при этом неправду. Но ему об этом знать абсолютно необязательно.

— Маленькая обманщица. — Оуэн недоверчиво покачал головой. — И упрямая донельзя. Даже пойманная на горячем до последнего стоишь на своем.

— Вся в тебя.

Глупо, знаю. Я была не в том положении, чтобы огрызаться.