Сколько волка ни корми

Собраны её длинные седые волосы в косу нечёсаную, пол подметающую, из одежды — лохмотья одни серые, древние, все узоры уж на них выцвели, все нитки поотваливались, на одном честном слове они держатся, да поршни кожаные, на босые ноги надетые — смотрит Вран на эти поршни старые, на ремешки, даже не затянутые, и слова у него из горла дальше не идут.

Сколько Вран себя помнит, всегда ведунья обувь эту носила, с каждым шагом всё больше разваливающуюся. Носила да от деревенских со смехом отмахивалась, когда пытались они ей обувь новую всучить: не тратьте на меня, мол, кожу хорошую, лучше ребятишкам куда приспособьте.

Ребятишкам...

Вскидывает Вран глаза на ведунью. Сводит губы судорогой колкой, ещё шире его улыбка становится — и делает он к Бае шаг медленный, осторожный, спиной своей её руки прикрывая — чтобы не увидела ведунья, что руки эти сжимают.

— А мы тут навестить тебя решили, — продолжает Вран, ведунье ласково в глаза глядя. — Дай, думаем, зайдём к бабуле нашей любимой, спросим, не нужно ли ей чего — всё равно не спится, а от Латутки помощи не дождёшься, верно? Ленивая она, Латутка, никогда по своей воле не поможет.

— Ась? — ведунья прищуривается, глуховато к Врану ухом рабочим наклоняясь.

Всё в морщинах лицо её, ни одной черты толком не разобрать — все в переплетениях бороздок старческих затерялись, даже глаза глубоко-глубоко, двумя щёлочками на Врана смотрят.

— Говорю, не спится нам, бабуля, — громче Вран говорит, Баю спиной к выходу подталкивая. — Ночь сегодня беспокойная, говорю! Ворочались-ворочались, да поняли: нет, не заснём уже.

Слетает вопрос у Врана с губ необдуманно — слишком он на морщины эти засмотрелся.

Все говорят: долго бабка в деревне живёт, век целый, а, может, и больше. Когда она на свет появилась, никто уж и не вспомнит, нет ни одного её ровесника в живых, все пеплом по земле давно рассыпались. Все говорят: хорошая у нас бабка, если столько в этом мире остаётся, любят её волки, заботятся о ней, в лес вечный не забирают, чтобы за общиной она присматривала, чтобы не потеряла община мудрость её, умения её, многими десятилетиями отточенные.

— Лет? — переспрашивает ведунья. Хихикает едва слышно — и зубы Вран изо всех сил стискивает, чтобы от хихиканья этого не превратилась улыбка в кривой оскал. — Мне сколько лет, милый? Ох, ну и вопросы у тебя на ночь глядя... Не помнит, не помнит бабка старая уже...

Вран продолжает медленно Баю к выходу подталкивать. Пятится.