Сколько волка ни корми

Прикладывает руки ко рту, мысленно к волку взывая, чтобы совсем уж позорной эта попытка не оказалась — и сам вой из горла исторгает громкий, протяжный.

Округляются глаза Баи.

— Вран, ты что...

Замирают все мужики как один. И на опушке, и в поле, и у частокола даже. Значит, неплохо вышло.

Значит, надо повторить.

И Вран повторяет — уже смелее, старательнее, никакими страхами не скованный.

Не очень это на волчий вой, честно говоря, похоже — скорее рыжкины какие-то завывания получаются, но и то хлеб. Видит Вран, как мужики ближайшие напрягаются.

Друг на друга смотрят. Видит, как рты открывают — и в последний, третий раз воет, уже всю душу, все силы в этот звук оглушительный вкладывая.

Хорошо, что наизусть Вран все повадки деревенских знает. По малейшим изменениям в лицах, по малейшим телодвижениям он их читает. Читает и сейчас: пора.

Хватает Вран Баю за руку, рывком за собой тянет — и в следующее мгновение бежит уже, да так быстро, что в рёбрах с непривычки щемит: давно Вран так не бегал, в последний раз — ровнёхонько когда, наоборот, из деревни удирал, но сейчас всё от скорости его зависит.

— ЛЮТЫЙ!

— СЕРЫЙ!

— НЕЧИСТКА!

Слышит Вран топот мужиков медвежий, ловит краем глаза, как и у частокола все метаться начинают — да не беспорядочно, а в направлении определённом. Чудится Врану, что даже визг он из деревни женский слышит — вполне может быть, женщины у них в общине такие, пугливые. Мелькают деревья перед глазами, кривые, тёмные, в ночи жутковатые, попадается коряга под ногами — Вран её на одном духу перепрыгивает и крепко-крепко ладонь Баи сжимает: лишь бы пальцы не разомкнула, лишь бы руку его в сторону не отбросила.

Не размыкает. Не отбрасывает.

Бежит Бая за ним, добегают до опушки и мужики — а Вран с Баей как раз на поле вылетают.

— Пригнись, — Вран через плечо кидает, сам в три погибели сгибаясь. — Скорость не сбавляй! Давай, давай, Бая, не медли, это нам сейчас ни к чему!

По полю как раз последние мужики бегут, светочами размахивая — но на другом конце совсем, Вран всё предусмотрел.

Всё внимание их к лесу сейчас приковано, нет им дела до поля, нет до частокола даже — в этом-то и ошибка их главная. Всегда в общине нечисток слишком глупыми считали — раз подала голос в лесу, значит, так там и останется.

Кажется, что за один миг поле они минуют; вот и забор перед глазами, вот и огни за ним беспокойно в щелях пляшущие, вот и запах в нос Врану бьёт знакомый, шерсть с навозом вперемешку: к хлеву они подбежали, последний рывок остался.