Невеста для серого волка

Издевательский каркающий смех рвал барабанные перепонки, и после этого звука шепот неведомых тварей казался целительным бальзамом или нежной песнью матери:

«Мы поможем тебе, девочка… Накажем обидчика…»

«Только позволь нам…»

«Проведи нас за собой…»

Тело окутало приятное покалывание, словно я, замерзшая, погрузилась в горячую ванну. Руки потяжелели, как и голова.

Мысли стали ленивыми, вязкими, как кисель – бормотание чудищ убаюкивало. Внезапно все стало казаться таким простым и правильным, а сердце дяди Джеймса, этого предателя и убийцы, гораздо гармоничнее смотрелось бы не в клетке ребер, а в костре.

Шипящее и окутанное багряными языками пламени.

Внезапно что-то дернуло меня назад, и я обнаружила, что до побеления пальцев сжимаю рукоятку серпа. Следующий толчок едва не повалил меня на ноги.

–

Рози! Очнись!

Эрик?

Стоило мне вспомнить имя принца, как тело пронзила острая боль – лоза опутала мои ноги и живот, не давая сдвинуться с места. Окольцовывая все прочней.

«Ты теперь наша…»

«Куда ты, туда и мы…» – радовались твари, и дядя Джеймс, приплясывая, ликовал вместе с ними.

«Палите костры, братья и сестры!.. Сегодня мы поднимемся в Верхний Мир…»

«Сегодня Сердце Леса умрет навсегда… дверь отворится…»

И, прежде чем я успела осознать весь ужас ситуации и понять, что неожиданно для самой себя поддалась соблазну, я увидела, как волк вырвался из хватки удушающих его лиан и кинулся ко мне.

Он вгрызался зубами в жесткие лозы, и острые шипы рвали морду и пасть.

Он лишь глухо рычал, но боль была написана в его взгляде. Обьятия лоз спадали меня вместе с обрывками алого бархата…

Один страшный растянувшийся во времени миг - и я смогла двигаться. А потом рванулась изо всех сил, оставляя ошметки плаща на присыпанной снегом и заляпанной кровью земле.

ГЛАВА 45. СЕРДЦЕ

–

Рози, скорей! Сердце Леса прямо перед нами!

Я бросила взгляд туда, куда смотрел Эрик – по правую руку, за стеной кривых деревьев, высилось нечто темное, покатое, похожее на холм с уходящими под землю корнями.

Они выглядели сморщенными, как кожа древнего старца, покрытыми коростами и болячками с сочащейся сукровицей.

Под оболочкой Сердца ритмично перетекало что-то живое, скользкое – я кожей чувствовала боль, ярость, а еще голод, словно эта громадина хотела поглотить все, что ее окружало, заполнить каждую пору, лишь бы освободиться от боли.