Алхимия любви

Сирт Хьюз явно обдумывал услышанное и взвешивал возможные варианты развития событий. Оливер не стал дожидаться выводов и продолжил разговор сам:

— Мальчик и правда не самый простой, — сказал он, тщательно взвешивая каждое слово. — Он упрям, немного своеволен и привык сам все решать. Вольт учит истории первокурсников, магией не обладает. И… он мой племянник.

— Что? — сирт Хьюз закашлялся.

— Племянник, — подтвердил следователь то, о чем отец невесты и сам без труда узнал бы несколькими часами позже.

По сведениям Оливера, частный сыщик уже вовсю копался в жизни Вольта, собирая не только общие сведения, но и подноготную. — Сын моей сестры.

— Значит, вы решили подсунуть своего протеже, — сделал вывод сирт Хьюз.

Его голос теперь не выражал ровным счетом ничего, и это плохо. Очень захотелось оказаться рядом с собеседником и, сняв щиты, воспользоваться магией эмпата.

— Алло, — сирт постучал по трубке телефона, заставив Оливера вздрогнуть от резкого звука и отпрянуть в сторону.

— Черт! — выругался он. — Осторожнее.

— Это вы осторожнее! — рявкнул взбешенный отец невесты. — Подсунули мне кота в мешке под видом благого деяния и рады? Да я вас…

— Поблагодарите потом, — перебил его Оливер. — Вольт — идеальный кандидат. Поверьте, он подходит вам даже больше, чем можете представить. И потом, обручение ни к чему вас не обязывает. Помолвка сегодня будет спасением от скандала, а разрыв через месяц-два спасет их от неравного брака. Подберете тогда своей девочке подходящего мужчину, с двумя подбородками и тремя особняками в разных частях Ристарии, и забудете про этот фарс.

— Я никогда ничего не забываю, — ответил сирт Хьюз. — Вы еще это поймете. До свидания, мистер Лайонс.

Оливер повесил трубку и некоторое время продолжал задумчиво смотреть в пустоту. Правильно ли он поступил? Не подкачает ли Вольт теперь, когда оказался впутанным в эту непростую ситуацию? Мальчишка, конечно, взбалмошный и слишком обнаглевший в последнее время, но все-таки единственный племянник…

Оливер поднялся и, быстро подойдя к окну, взглянул вверх.

Он бы никогда в жизни никому не признался, что частенько сомневается в своих решениях и начинает тонуть, захлебываться в мыслях, не понимая, куда свернуть дальше. И тогда его спасало единственное верное средство: сумасшедшей красоты бескрайнее небо.

Нет, Оливер Лайонс не был романтиком — профессия за долгие семнадцать лет вытравила из его головы много славного.