Мемуары бабы Яги

– растрогано вторила третья и выпустила из ноздрей облачко дыма.

– Ох, горюшко ты моё! – расстроилась Вася, и погладила Горыныча по поникшим крыльям. – Танечка ещё тебя не видела и не знает, какой ты у нас замечательный. – успокаивала она готового разрыдаться дракона. – Ну, не плачь, вытри слёзки!

Кот, возлежавший на своей любимой атласной подушке возле самого озера, лениво помахивал кувшинкой - дразня русалок, вдруг подскочил и со всех лап бросился к Василисе.

– Что такое, что случилось? Опять обморок? Чего-то напутал домовой со своими чарами, девица только и делает, что в обмороки грохается, нежная такая! – недовольно фыркал кот, извлекая флакончик с нюхательными солями.

– Ты чего её схватил-то, Горыныч? Сказано же тебе - не пугай ребёнка! Я бы тоже в обморок свалился, тебя средь бела дня увидев!

Горыныч тихо взвыл на обидные речи и сделал шаг в сторону.

– Стой! Куда потащил? Нежные нынче все такие, обидчивые, один я непо... Непоко... НепокоБелим! Язык сломаешь, пока выговоришь.

– ворчал Кузьма, поднося флакон к лицу Татьяны.

Та закашлялась и открыла глаза.

– Очнулась! – расплылись в улыбке все три головы, обнажив три ряда белоснежных клыков.

– Да не улыбайся, ты! Сейчас опять отключится! – гневно возопил кот.

– А чего? – удивлённо спросила вторая голова. – Нас мама учила, что нужно улыбаться, тогда все сразу поймут, что ты друг!

– Ага, друг! Да от такой улыбки, не то, что в обморок, штаны потом не отстираешь. – ворчал Кузьма.

Три головы одновременно повернулись и укоризненно посмотрели на кота.

Горыныч бережно поставил Таню на землю и всхлипнул.

– Кузя! Зачем ты так? – возмутилась Таня и осторожно дотронулась до огромного кожаного крыла, успокаивая расстроенного дракона. – Самая замечательная улыбка, между прочим! И сразу видно, что... Э-э... Что это друг! – она слегка замешкалась, подбирая нужное выражение. Конечно, было чертовски сложно изображать спокойствие рядом с громадиной о трёх головах размером с небольшую гору, с клыками размером с её руку, и всё же, сердце дрогнуло, когда Горыныч горестно всхлипнул.

– Ну, вот! И всё хорошо! – ободряюще сказала Василиса, и обняла Татьяну. – И совсем не страшно, правда, Тань? А Горыныч наш, просто ещё очень маленький, и очень-очень добрый.

– И очень тёплый! – добавила Таня, стараясь не смотреть на три пары глаз, смотрящих на неё с искренней любовью.

Горыныч затопал от радости и дважды махнул хвостом, совсем как тот щенок...