Мемуары бабы Яги

И вот! И вообще! Нет, чтобы котику молочка подать, побеспокоиться. Куда там, он нравоучения читать будет, истЕрическими справками кидаться! Уйди, без тебя тошно! – недовольно ворчал кот, не в силах поднять голову. – Ты лучше этому в каске - поборнику мигрени, скажи, чтобы прекратил - сил моих нет!

Из своей каморки вышел домовой. Ворон и кот удивлённо уставились на Нафаню. Тот был причёсан, свеж и бодр, окладистая белая борода тщательно уложена, в белоснежной рубашечке, красном кафтанчике с перламутровыми пуговичками, в новых синих штанах – вид имел самый праздничный.

– Здрассьти, а мы не чихали. Эт ты кудой, с утра пораньше такой нарядный? – недовольно прищурившись спросил кот. – Для кого вырядился?

– Так я... – покраснел Нафаня и смущённо одёрнул кафтанчик. – Обед вот… Готовить буду, проснутся все скоро, кормить надобно.

– Угу, при параде и к печи, чтоб пышнее калачи, ну-ну… И не проснутся! – фыркнул кот. – На рассвете только вернулись, так что спать будут до ужина! А мне даже молочка холодненького никто не поднёс.

– Хмм... – задумчиво протянул домовой. – А это, что? – спросил он, указывая рукой на запотевший кувшинчик в самом углу подоконника.

Кот медленно проследил взглядом за рукой домового и всхлипнул от счастья: «Спаситель мой!». Дотянувшись лапами до кувшинчика, кот притянул его к себе и жадно припал к спасительной влаге.

– То-то же! – довольно ухмыльнулся Нафаня.

Со стороны окна донеслось смачное причмокивание и довольный вздох полный облегчения.

– Жив! – уже бодрее прошептал кот, перевернулся на спинку и вытянулся на лежанке, нежась в лучах яркого солнышка.

– Вот ведь! А ведь я пр-редупреждал! – ворон недовольно покосился на спящего кота. – Теперь до вечера дрыхнуть будет, а ночером - всё одно налакается... Йех...

– Да не жури ты его, Серафимушка. На то он и кот, чтобы радость в дом приносить.

– Видали мы такую радость - на макушке той сосны! Один бедлам от него, не слушается, огрызается, совсем от рук отбился, даром, что учёный! – ворчал ворон.

Домовой ухмыльнулся в бороду, и поставил перед вороном серебряное блюдечко с угощением.

– Не серчай, Серафим. Всё равно ж не исправим, а вот любовью, да лаской много чего выправить можно.

Таня проснулась от солнечных зайчиков, скачущих по её лицу, щекочущих ресницы и нос.