Мемуары бабы Яги

– Вчера лесовики столько ягод и грибов принесли - на год хватит весь лес кормить. Но, раз команду дал - надо выполнять.

– Смотри-ка ты, новый генералиссимус выискался! – недовольно каркал ворон. – Ну, догоняйте. – сказал Серафим, расправил крылья и взмыл под облака.

Таня схватила одежду и прыгнула на спину волка.

Серый мчался, как выпущенная умелой рукой стрела.

***

«На опушке, у избушки - собрался народ лесной:

Кто с веночком, кто с цветочком, кто с кувшинкой золотой.

Жаждут пира продолженья и к нему распоряженья.

Норов у Яги крутой - страсть не любит стол пустой,

Вот и ждут наказа старой, чтоб к столу явиться с тарой:

Кто с грибочком, кто с цветочком, кто с ушицей золотой.»

– Эт ты чего делаешь? – спросил ворон, заглянув через плечо коту, что-то увлечённо царапающему пером на пергаменте.

– А-а-а! – завопил кот, схватившись за сердце, стукнув ворона по клюву пером. – Офигел, что ли? Чего со спины подкрадываешься, как выползень подкустовный! Напугал! У меня ж так инфаркт мимо кадра будет!

– Мимо чего?

– Ну, ф-ф-ф-сё! Достал ты меня, пернатый! Ни секунды покоя нет! Уф-ф.

Ворон подхватил клювом пергамент и положив перед собой, прочёл написанное.

– Это чего такое?

– Не трожь! – завопил кот, и выхватил лист. – Это высокая поэзия, баллада, так сказать! Ода пиру!

– Ну-у-у... – с сомнением в голосе протянул ворон. – На балладу как-то не тянет.

– Вот ведь, злыдень! – обиженно фыркнул Кузьма. – Всяк норовит поэта обидеть, оскорбить! А я, может в порыве душевной страсти взялся за перо, я изливаю радость своего сердца на бумагу для потомков.

Кот недовольно поднял с земли свою атласную подушку, отряхнул невидимую пыль, заткнул за ухо перо, скатал пергамент и чинно удалился в избушку.

– Ничего не понимаю! – недовольно ворчал ворон. – Кот стихоплётством занялся, Серый вообще, как пёс дворовый. Что вообще пр-р-роисходит? – вопрошал он лазоревое небо.

Мимо ворона, словно ветер промчался Леший в образе огромной шишки, за ним сыпались ромашки.

– И этот туда-же... – задумчиво протянул ворон. – Яблок молодильных переели что ли, коль уж шишки распустились-зацвели?

Перед вороном, словно из воздуха появился Серый. Таня ловко соскользнула с его спины на ковёр из ромашек.

– Ромашки-и-и! – взвизгнула она счастливо, и помчалась в избушку с воплем: – Васятка, я примчалась!

Ворон с волком недоумённо переглянулись.

– Чегой-то ромашки везде? – удивился волк.